Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

и логичная перспектива камеры с обитыми войлоком стенами и охранниками в белых халатах – заставило Фримена молчать. Врач Элизабет был резок, несимпатичен и почти наверняка счел бы Фримена невротиком-симулянтом, разыгрывающим тщательно продуманный спектакль, призванный заменить собой в привязанностях жены собственного ребенка.

Кроме того, Фримен знал, что были и другие мотивы, неясные и неосязаемые.

Боясь обдумывать их, он начал читать журнал.

Это был комикс для школьников. Фримен раздраженно уставился на обложку, затем перевел взгляд на стопку журналов, которые Элизабет купила нынче утром в газетном киоске. Все они были одинаковые.

Жена вошла в свою спальню по другую сторону лестничной площадки. Теперь Фримен спал один в помещении, которое со временем станет детской, отчасти для того, чтобы предоставить себе уединение для размышлений, а также для того, чтобы избавиться от смущения, связанного с тем, что должен показывать жене свое уменьшающееся тело.

Она вошла, неся маленький поднос, на котором стояли стакан теплого молока и тарелочка с двумя печенюшками. Несмотря на то что Фримен терял в весе, у него вдруг появился жадный аппетит подростка. Он схватил печенюшку и торопливо съел.

Элизабет села на кровать, достав из кармана передника какую-то брошюру.

– Я хочу заказать детскую кроватку, – сказала она. – Может, выберешь один из вариантов?

– Да любой подойдет. – Фримен беспечно махнул рукой. – Выбери что-нибудь крепкое и надежное, из чего ребенку будет нелегко выбраться.

Жена кивнула, задумчиво глядя на него. Весь день она провела за глажкой и уборкой, переложила стопки сухого белья в шкафы на лестничной площадке и продезинфицировала ведра.

Они решили, что Элизабет будет рожать дома.

«Четыре с половиной стоуна!»

Фримен ахнул, увидев циферблат весов под ногами. За предыдущие два дня он похудел более чем на сто шесть фунтов и теперь едва мог дотянуться до ручки шкафа и открыть дверцу. Стараясь не смотреть на себя в зеркало, он понял, что у него рост как у шестилетнего ребенка, узкая грудь, тонкая шея и худощавое личико. Полы халата волочились по полу, и лишь с трудом Фримену удавалось продеть руки в просторные рукава.

Когда Элизабет принесла завтрак, то критически оглядела его, поставила поднос и подошла к одному из шкафов на лестничной площадке. Вернулась она с маленькой спортивной рубашкой и вельветовыми шортами.

– Хочешь переодеться, дорогой? – спросила она. – В них тебе будет удобнее.

Не желая пользоваться голосом, превратившимся в писклявый дискант, Фримен покачал головой. Однако после ее ухода он снял тяжелый халат и надел рубашку с шортами.

Подавив сомнения, он задумался, как бы связаться с доктором, не спускаясь вниз к телефону. До сих пор ему удавалось не вызывать у жены подозрений, но теперь не было никакой надежды продолжать эту политику. Он ведь едва доставал ей головой до талии. Если бы Элизабет увидела его стоящим прямо, то вполне могла бы умереть от потрясения.

К счастью, Элизабет оставила его в покое. Однажды, сразу после обеда, приехали на микроавтобусе из универмага двое и доставили синюю кроватку и манеж, но Фримен притворялся спящим, пока они не ушли. Несмотря на все беспокойство, Фримен легко заснул – он начал чувствовать усталость уже после обеда, – а проснувшись два часа спустя, обнаружил, что Элизабет застелила постель в детской кроватке, завернув голубые одеяла и подушку в пластиковые простынки.

Под ними Фримен увидел белые кожаные ремни удерживающей сбруи, прикованные к деревянным стенкам.

На следующее утро он решил сбежать. Его вес снизился до трех стоунов одного фунта, а одежда, которую Элизабет подарила ему накануне, была уже на три размера больше, просторные брючки ненадежно облегали тонкую талию. В зеркале ванной Фримен с ужасом уставился на маленького мальчика, наблюдавшего за ним широко раскрытыми глазами. Он смутно припомнил снимки из собственного детства.

После завтрака, когда Элизабет была в саду, Фримен прокрался вниз. Через окно он увидел, как она открыла мусорное ведро и запихнула внутрь его деловой костюм и черные кожаные туфли.

С минуту Фримен беспомощно ждал, а затем поспешил обратно в свою комнату. Подъем по огромным ступеням потребовал больше усилий, чем он предполагал, и когда он добрался до верхнего пролета, то был слишком измотан, чтобы забраться в кровать. Тяжело дыша, он прислонился к ней и просидел так несколько минут. Даже если он доберется до больницы, то как сможет убедить кого-нибудь в том, что произошло, не позвав с собой Элизабет для опознания?

К счастью, его разум пока что не изменился. Взяв карандаш и бумагу, Фримен продемонстрирует свой взрослый ум, а также обстоятельные знания социологии, которыми не мог обладать ни один вундеркинд.

Так что первой задачей было добраться до больницы или, если это не удастся, до местного полицейского участка. К счастью, все, что нужно сделать, – пройти по ближайшей главной улице, а там одиноко бродящего четырехлетнего ребенка вскоре подобрал бы дежурный констебль.

Внизу он услышал, как Элизабет медленно поднимается по лестнице, поскрипывая корзиной для белья, зажатой под мышкой. Фримен попытался подняться в кровать, но преуспел лишь в том, что смял простыни. Когда Элизабет открыла дверь, он спрятал за кроватью свое крошечное тельце и натянул на себя покрывало.

Элизабет молча смотрела на его маленькое пухлое личико. На мгновение они встретились взглядами, и сердце Фримена бешено заколотилось. «Как она может не понимать, что со мной произошло?» – удивленно подумал он. Но Элизабет просто улыбнулась и прошла в ванную.

Опираясь на прикроватный столик, Фримен забрался в кровать, отвернувшись от двери ванной. Выходя, Элизабет наклонилась и подоткнула одеяло, затем выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь.

Остаток дня он ждал возможности сбежать, но жена занималась чем-то наверху, а рано вечером, прежде чем Фримен успел что-то понять, он вдруг погрузился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся Фримен в огромной белой комнате. Голубоватый свет играл на высоких стенах, вдоль которых танцевали и резвились гигантские фигуры животных. Оглядевшись, он понял, что все еще находится в детской. На нем была маленькая пижама в горошек – Элизабет его переодела, что ли, пока он спал? – но она была чуть великовата для его сморщенных ручек и ножек.

В ногах кровати был расстелен миниатюрный халатик, на полу стояли тапочки. Фримен слез с кровати и, пошатываясь, надел их. Дверь спальни была закрыта, но он подтащил стул, забрался на него и с трудом повернул ручку двумя маленькими кулачками.

На лестничной площадке он остановился, внимательно прислушиваясь. Элизабет была на кухне и что-то напевала себе под нос. Шаг за шагом Фримен спускался по лестнице, наблюдая за