Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

и пришлось вступить с ней в короткий физический контакт. Отмахиваясь, он ощутил ее бульдожью хватку на своей руке. Он попытался ее стряхнуть, но она вцепилась крепко, так и вибрируя от злости. Ритм этих вибраций был столь резок и неприятен, что, несмотря на все попытки Фолкнера просто игнорировать Джулию, пришлось все-таки прибегнуть к кое-каким мерам. Он начал расщеплять и сглаживать ее, трансформируя изобилие острых углов в нечто более мягкое, округлое и приемлемое. Он разминал ее, как скульптор глину; операция проходила под аккомпанемент какого-то похрустывания, настолько громкого, что заглушался даже непрекращающийся раздражающий вопль жены. Завершив свой труд, Фолкнер разжал руки – и вниз опустилось нечто вроде большого, упруго поскрипывающего каучукового шара.

Фолкнер вернулся в свое благоговение, заново осваивая неизмененный пейзаж. Его работа над женой напомнила ему об одном обременении, все еще стоявшем между ним и Супремой – о его собственном теле. Он полностью забыл предназначение этого объекта, однако продолжал ощущать его как нечто теплое, тяжелое и несколько неудобное – так жертве бессонницы доставляет дискомфорт небрежно застеленная кровать. То, что он искал, было чистой идеей, незамутненным ощущением психического начала, не передаваемого какой-либо физической средой. Только найдя его, он мог избежать тошноты внешнего мира.

Где-то в его сознании возникла идея. Поднявшись со стула, он пошел через веранду, не осознавая связанных с этим физических движений, а просто устремляясь к дальнему концу сада. Никем не замеченный за обвитой розами беседкой, он простоял пять минут на краю пруда… затем шагнул в воду. Брюки намокли и отяжелели, но он все равно продолжал свой неспешный ход. Добравшись до центра, Фолкнер сел, раздвинул заросли осоки и лег на спину на мелководье.

Там, в воде, тестообразная масса его тела постепенно растворялась, делаясь легче, прохладнее и удобнее. Сквозь шестидюймовый слой воды, покрывавший его лицо, он глядел вверх, на голубой «мертвый экран». То было небо, безоблачное и ясное, наполнявшее его мозг покоем. Наконец-то он нашел подходящую среду, единственно возможное поле идеации, абсолютный континуум существования, ничуть не испорченный злокачественной материальностью.

Не отводя глаз от неба, Фолкнер ждал, пока мир растворится и освободит его от себя.

1961

The Overloaded Man. Первая публикация в журнале New Worlds, июль 1961.

Перевод Г. Шокина

Мистер Ф. всегда мистер Ф.

А с малышом нас станет трое…

«Одиннадцать часов. Хэнсон уже должен приехать… Идет Элизабет! Черт, почему она всегда ходит так тихо?!»

Фримен залез в выходящее на дорогу окно, подбежал к своей кровати и запрыгнул в нее, натянув одеяло на колени. Когда жена просунула голову в дверь, он простодушно улыбнулся ей, делая вид, что читает журнал.

– Все в порядке? – спросила она, проницательно глядя на него.

Затем устремила к нему свое дородное тело и начала поправлять постель. Фримен раздраженно заерзал, оттолкнув ее, когда она попыталась приподнять его с подушки, на которой он сидел.

– Ради всего святого, Элизабет, я же не ребенок! – запротестовал он, с трудом справившись со своим тонким голосом. – Что случилось с Хэнсоном? Он должен быть здесь еще полчаса назад.

Жена покачала большой красивой головой и подошла к окну.

Свободное хлопчатобумажное платье скрывало ее фигуру, но когда она протянула руку к засову, Фримен увидел зарождающуюся припухлость беременности.

– Наверное, он опоздал на поезд. – Одним движением руки жена плотно заперла верхний засов, на отпирание которого у Фримена ушло десять минут. – Мне показалось, я слышу, как он стучит, – многозначительно добавила она. – Мы же не хотим, чтобы ты простудился, правда?

Фримен нетерпеливо ждал, когда она уйдет, ежесекундно поглядывая на часы. Когда жена остановилась в ногах кровати, внимательно глядя на него, он едва сдержался, чтобы не накричать.

– Я собирала одежду для ребенка, – сказала она, – и это напомнило мне, что тебе нужен новый халат. Твой старый совсем износился.

Фримен натянул лацканы халата, как для того, чтобы прикрыть обнаженную грудь, так и для того, чтобы халат не висел на нем мешком.

– Элизабет, халат у меня уже много лет, и он в совершенно отличном состоянии. У тебя появилась какая-то навязчивая идея все обновлять.

Он заколебался, осознав бестактность своего замечания – ему ведь должно польстить, что она отождествляет его с ожидаемым ребенком. Если сила такого отождествления иногда и вызывала тревогу, то, вероятно, поскольку Элизабет рожает первого ребенка в сравнительно позднем возрасте, ей уже чуть за сорок. Кроме того, в течение последнего месяца Фримен болел и был прикован к постели, что только усилило неразбериху. И вообще, каковы его подсознательные мотивы?..

– Прости, Элизабет. С твоей стороны так мило заботиться обо мне. Возможно, нам следует вызвать врача.

«Нет!» – кричало что-то у него внутри.

И, словно услышав этот безмолвный крик, жена кивнула в знак согласия.

– Милый, скоро с тобой все будет в порядке. Дай всему идти своим чередом. Не думаю, что тебе пока что нужно обращаться к врачу.

«Пока что?»

Фримен услышал, как шаги жены удаляются по покрытой ковром лестнице. Через несколько минут из кухни донесся шум стиральной машины.

«Так что пока?!»

Фримен быстро выскользнул из постели и пошел в ванную.

Шкафчик рядом с умывальником был забит сохнущим детским бельем, которое Элизабет либо купила, либо связала, а затем тщательно выстирала и простерилизовала. На каждой из пяти полок аккуратные стопки были покрыты большим квадратом марли, но Фримен видел, что большая часть одежды голубая, есть несколько белых вещиц и ни одной розовой.

«Надеюсь, Элизабет права, – подумал он. – Если так, то это, безусловно, будет самый обеспеченный одеждой ребенок в мире. Мы таким образом в одиночку поддержим целую отрасль легкой промышленности».

Фримен наклонился к нижнему отсеку и достал из-под резервуара небольшие весы. На полке прямо над ним он заметил большую коричневую одежду, цельный комбинезон для шестилетнего ребенка. Рядом лежал комплект жилетов большого размера, почти достаточного, чтобы налезть на самого Фримена. Он сбросил халат и ступил на весы. В зеркале на двери он глянул на свое маленькое безволосое тело с худыми плечами, узкими бедрами и длинными, как у жеребенка, ногами.

«Вчера я весил шесть стоунов[24] девять фунтов». Отведя взгляд от циферблата, Фримен прислушался к работе стиральной машины внизу, затем подождал, пока стрелка весов успокоится.

«Шесть стоунов два фунта!»

Надевая халат, Фримен задвинул весы обратно под резервуар.

«Шесть стоунов два фунта! Похудел на семь фунтов за последние двадцать четыре часа!»

Он поспешил обратно в постель и сидел там, нервно дрожа и теребя