Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

женой через перила. Она стояла над плитой, почти скрывая ее широкой спиной, и разогревала молочную кашу. Фримен подождал, пока Элизабет отвернется к раковине, затем пробежал через холл в гостиную и выскочил через французское окно.

Толстые подошвы ковровых тапочек заглушали звук шагов, и он перешел на бег, как только добрался до укрытия в палисаднике. Калитка стала почти такой огромной, что он не смог открыть ее, а пока возился с задвижкой, какая-то женщина средних лет остановилась и посмотрела на него сверху вниз, потом хмуро глянула на окна.

Фримен притворился, что бежит обратно в дом, надеясь, что Элизабет еще не обнаружила его исчезновение. Когда женщина ушла, он все же сумел открыть калитку и бросился по улице к торговому центру.

Он очутился в мире гигантов. Двухэтажные дома вырисовывались, как стены каньона, конец улицы скрывался в сотне ярдов за горизонтом. Мощеная брусчатка была массивной и неровной, а высокие платаны – такими же далекими, как небо. Навстречу выехала машина, между колесами которой пробивался свет, притормозила и проехала дальше.

Фримен был еще в пятидесяти ярдах от угла, когда споткнулся о бордюр тротуара и был вынужден остановиться. Запыхавшись, он прислонился к дереву, ноги прямо-таки подкашивались.

Он услышал, как открылась калитка, и через плечо увидел Элизабет, оглядывающую улицу. Он быстро спрятался за дерево, подождал, пока она вернется в дом, а затем снова двинулся в путь.

Внезапно с неба обрушилась огромная рука и оторвала его от земли.

Задохнувшись от удивления, Фримен уставился на лицо мистера Саймондса, своего банковского менеджера.

– Что-то раненько вы вышли на прогулку, молодой человек, – сказал Саймондс.

Он поставил Фримена на землю, но крепко держал его за руку. Его машина была припаркована на подъездной дорожке рядом с ними. Оставив двигатель включенным, Саймондс повел Фримена обратно по улице.

– А теперь давай-ка посмотрим, где ты живешь?

Фримен попытался вырваться, яростно дергая руку, но Саймондс едва ли заметил его усилия. Элизабет вышла из ворот в фартуке, обернутом вокруг талии, и бросилась к ним. Фримен попытался спрятаться между ног Саймондса, но почувствовал, как сильные руки банковского менеджера подхватили его и передали Элизабет. Она крепко прижала его голову к своему широкому плечу, поблагодарила Саймондса и отнесла обратно в дом.

Когда они шли по тропинке, Фримен безвольно обвис в ее руках, пытаясь заставить себя перестать существовать.

В детской он ждал, когда ноги коснутся кровати, чтобы нырнуть под одеяла, но вместо этого Элизабет осторожно опустила его на пол, и Фримен обнаружил, что его поставили в детский манеж. Он неуверенно схватился за перила, а Элизабет наклонилась и расправила на нем халат.

Затем, к облегчению Фримена, она отвернулась.

Целых пять минут Фримен оцепенело стоял у поручня, восстанавливая дыхание, но в то же время постепенно осознавая то, чего он смутно боялся в течение нескольких дней – по необычайной логической инверсии Элизабет отождествила его с младенцем в ее утробе! Отнюдь не выказывая удивления по поводу превращения Фримена в трехлетнего ребенка, его жена просто приняла это как естественное следствие ее собственной беременности. В сознании она воплотила ребенка внутри себя. По мере того как Фримен становился все меньше, повторяя в обратном цикле рост своего ребенка, ее глаза были прикованы к их общему фокусу и она видела только образ малыша.

Все еще ища способ сбежать, Фримен обнаружил, что не может выбраться из манежа. Легкие деревянные прутья были слишком прочными, чтобы сломать их маленькими ручонками, а весь манеж – слишком тяжелым, чтобы поднять его. Выбившись из сил, он сел на пол и стал нервно теребить большой цветной мяч.

Вместо того чтобы пытаться ускользнуть от Элизабет и скрыть от нее свое превращение, Фримен понял, что должен привлечь ее внимание и заставить признать его настоящую личность.

Встав, он стал раскачивать игровую ручку из стороны в сторону, так что острый угол стучал о стену.

Элизабет вышла из своей спальни.

– Ну, дорогой, к чему шуметь? – улыбаясь, спросила она. – А как насчет бисквита?

Она опустилась на колени у манежа, ее лицо было всего в нескольких дюймах от Фримена.

Собравшись с духом, Фримен посмотрел прямо на нее, вглядываясь в большие немигающие глаза, затем взял предложенный бисквитик, откашлялся и осторожно сказал:

– Я не той… бенок…

Элизабет взъерошила его длинные светлые волосы.

– Что, дорогой? Я не поняла тебя.

Фримен топнул ногой, затем скривил губы.

– Я не вой енок! – крикнул он. – Я вой мусь!

Посмеиваясь, Элизабет начала опустошать шкаф рядом с кроватью. Пока Фримен упрекал ее, беспомощно борясь с трудными согласными, она достала его смокинг и пальто, затем опустошила ящики комода, достала рубашки, носки и завернула их в простыню.

После того как все вынесла, она вернулась, разобрала кровать, отодвинула ее к стене и поставила на ее место детскую кроватку.

Вцепившись в поручень манежа, Фримен ошеломленно наблюдал, как исчезают последние признаки его прежнего существования.

– Лиси, поги мы!..

Он сдался и принялся искать на дне манежа что-нибудь, чем можно было бы писать.

Собравшись с силами, он придвинул кроватку к стене и крупными буквами, используя слюну, которая обильно текла изо рта, написал:

ЭЛИЗАБЕТ, ПОМОГИ МНЕ! Я НЕ МЛАДЕНЕЦ

Затем он принялся колотить в стену кулачками, но когда наконец привлек внимание Элизабет и указал на стену, слюна уже высохла и надпись исчезла. Плача от разочарования, Фримен проковылял по манежу и принялся заново писать сообщение. Но прежде чем он успел написать больше двух-трех букв, Элизабет взяла его за талию и вытащила наружу.

Во главе обеденного стола было накрыто единственное место, а рядом с ним – новый высокий стул. Все еще пытаясь составить связное предложение, Фримен почувствовал, что его вдавили в сиденье, а на шею повязали большой нагрудник.

Во время еды он внимательно наблюдал за Элизабет, надеясь заметить на ее неподвижном лице хоть какие-то намеки на понимание, хотя бы мимолетное осознание того, что сидящий перед ней двухлетний ребенок на самом деле ее муж. Фримен играл с едой, размазывая грубые послания по подносу вокруг тарелки, но когда указал на них, Элизабет захлопала в ладоши, очевидно, присоединяясь к его маленькому триумфу, а затем начисто вытерла поднос. Измученный Фримен позволил отнести себя наверх и лег на койку под миниатюрные одеяла, где его пристегнули ремни.

Время работало против него. Он вскоре обнаружил, что большую часть дня спит. Первые часы Фримен чувствовал себя свежим и бодрым, но энергия быстро иссякала, и после каждого приема пищи непреодолимая вялость закрывала его глаза, как