Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

Он упал с высоты, чуть превышавшей его рост, но без рук, которые помогали сохранить равновесие, приземлился неудачно, сначала завалившись на бок и врезавшись в переборку, а потом рухнув на пол. Мгновение Пен лежал, пытаясь восстановить дыхание. Решетку вернули на место, и он видел над головой черное плетение с серыми квадратами. Темнота пахла старой древесиной и дегтем, рыбой и прогорклым маслом, старым пролитым вином и свежей мочой и блевотой. Пену доводилось бывать в темницах похуже, хотя это было давно.

Более того, здесь он был не один.

…Точнее, менее один, чем обычно. Стоило ему пожелать видеть в темноте, и включился Взгляд, разогнавший тени. Спасибо, Дез.

В любое время. Казалось, ей было так же любопытно, как и ему; а тревожилась она меньше, теперь, когда их захватчики оказались за пределами радиуса удара молотом и собирающий души бог отбыл.

Пен с кряхтением поднялся и привалился плечом к переборке. В самом дальнем углу – то есть примерно в шести футах от Пена – съежились две фигурки.

О. Дети. Пен начал перемещаться в противоположный угол, потом осознал, что тот служил туалетом, и остался на месте. Повинуясь его мыслям, Дез развязала ремень на запястьях Пена, и тот вернул его на законное место. После чего сел, прислонился спиной к стене, заняв более удобную позицию, вытянул длинные ноги и огляделся.

Две девочки. Десяти и восьми лет? Возможно, сестры, хотя по округлым детским лицам было трудно судить. Их одежда была обычной – туники длиной до икры с окрашенными плетеными поясами, простые, но аккуратно сшитые; короткие куртки и кожаные сандалии. Пен рефлекторно оценил физическое состояние девочек – не смог удержаться, хотя и отказался от профессии целителя. Они страдали от жажды и голода, были напряжены и покрыты синяками – но никаких переломов, порезов и более серьезных ран. Могло быть хуже.

И могло стать хуже.

Пен облизнул собственные пересохшие губы и заговорил мягким голосом. Сначала на адриакском:

– Что ж, привет, девчонки.

Они отпрянули и еще крепче вцепились друг в друга, уставившись на него безумными глазами.

Седонийский.

– Я не причиню вам вреда.

Безрезультатно. Он повторил свое приветствие на дартакийском, затем на ибранском. Девочки содрогнулись. Ладно, еще одна попытка…

– Привет. – И продолжил, используя высокий рокнарийский, где окончания подразумевали общение учителя с учеником: – Меня зовут мастер Пенрик. Мой ранг – писец. Как вас зовут?

Их крепко вцепившиеся друг в друга руки не ослабили хватку, но после паузы старшая девочка сбивчиво ответила:

– Я умею писать. Немного.

Попытка социального взаимодействия? Желание придать себе значимость? В любом случае, отважный ответ заслуживал награды.

– Это очень хорошо.

Не желая отставать, младшая девочка сказала:

– Я умею рисовать.

Сестры, вне всякого сомнения. Губы Пена дрогнули в искренней улыбке.

– И как мне к вам обращаться?

Сглотнув, старшая ответила:

– Меня зовут Ленчия Корва.

– А я Сьюка, – сказала младшая, нахмурилась и добавила: – Корва.

Сьюка – рокнарийское имя, Ленчия – ибранское, а Корва… Корва было чем-то интересным. Произношение девочек о многом говорило: не чистый рокнарийский с Архипелага, а мелодичный диалект рокнарийских княжеств, что венчали огромный полуостров Ибра на северном побережье. Девочки поняли вежливые окончания, которые ставили ранг Пена выше их собственного. Рокнарийский князек обратился бы к писцу как к слуге. Или к рабу, мрачно подумал Пен.

В нараставшем свете дня, лившемся через решетку, Пен различил подстриженные каштановые кудри старшей девочки – и еще более крутые рыжеватые кудри младшей; их непокорные пружинки удерживала на затылке грязная лента. У обеих были светлые глаза, хотя Пен не смог различить цвет. Девочки были худые, но не истощенные, несмотря на голод.

– Тебя тоже поймали пираты? – спросила Ленчия.

– Боюсь, что так. – Пен откинул голову – которая, конечно же, болела – на деревянную переборку. – Из-за шторма я страдал от морской болезни, а потом уснул. Я направлялся в Вилнок в Орбасе.

Он подумал, не успокоить ли их, упомянув жену, которая ждала его там – если повезет, пока не слишком тревожась. Нет. Он сохранит в тайне Никис и все прочие свои слабые места. Хотя эти словесные крошки, как будто он подманивал птиц, вроде бы приносили плоды.

– Мы плыли в Лоди, чтобы отыскать папу, – сказала Ленчия. – Но все пошло не так.

– Он должен был быть в Агенно, но его там не оказалось, – обиженно добавила Сьюка.

Агенно был крупным портом на побережье Карпагамо, возле границы с Саоном; примерно на середине восьмисотмильного пути, что протянулся с востока на запад между Ибранским полуостровом и Лоди. Эти девочки оказались дальше от места своего рождения, чем Пен – от своего.

Хм, хмыкнула Дез. Сто лет назад «Корва» было ибранским прозвищем для шлюх. Вороньи девочки. Не очень грубо. Однако это плохо сочетается с папой. Надо полагать, с тех пор прозвище стало фамилией…

– Значит, ваш отец – мастер Корва из Лоди? – спросил Пен.

– Нет, наш отец – мастер Уби Гетаф, – педантично ответила Ленчия. – Он торговец из Загозура.

Который был столицей Ибры и ее главным перевалочным пунктом.

– Таспейг написала ему после смерти мамы, но письмо вернулось с пометкой, что он уехал торговать в Агенно. Тогда Таспейг попыталась отвезти нас туда, но в конторе управляющего ей сказали, что он в Лоди, и дальше она ехать не захотела.

Таспейг было еще одним рокнарийским именем, по крайней мере по происхождению.

– Это ваша родственница?

– Нет, мамина служанка. У нас нет родственников. Мама говорила, это потому, что она была сиротой.

Пен отчетливо почувствовал, как его ноги засасывает в болото, все глубже и глубже.

– Папа снял маме маленький домик в Распэе, – продолжила Сьюка. – Мне там нравилось. Мы спали на крыльце над садом позади дома, когда было жарко. Но хозяин сказал, что мы не можем жить там одни, без мамы.

Распэй был скромным портовым городком в княжестве Джокона, на западной стороне полуострова. Торговец из Загозура вполне мог сделать его конечной точкой какого-нибудь личного прибрежного торгового пути.

– У вашего отца не было семьи в Загозуре?

Ленчия нахмурилась.

– Была, и еще какая. У него там жена и дети. Он не хотел брать нас с собой, чтобы познакомиться с ними, а мама говорила, что она не знает, и нам не следует к нему приставать.

Очевидно, она была законной женой. Некоторые жены спокойно относились к внебрачным детям своих мужей. Но таких было меньшинство. И