Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

class="p1">Она не желала добавлять: «Хотя мы пытались», – и решила, что это подразумевается. Никогда прежде она не встречала человека вроде Пена, который мог перекидывать ее, как монетку, от застенчивости к раздражению и обратно.

– На то может быть множество различных причин. – Он оглядел ее с головы до ног. И почему ей показалось, будто эти голубые глаза только что разрезали ее? Чародеи. Б-р-р. – По крайней мере, я не вижу в тебе ничего откровенно неправильного. – И этого достаточно? Его глаза сверкнули. – Могут потребоваться эксперименты, чтобы убедиться наверняка. Готов помочь тебе с этим.

Почему он говорил точь-в-точь как Дрема? Если бы Никис сидела рядом с ним, то ударила бы его. Наверное, следует пересесть, чтобы иметь такую возможность.

Она потерла лоб.

– Если я выйду замуж за Пена, он будет моим мужем. Но кем будешь ты, Дездемона? Ты личность. Не мой муж. И не моя жена. Моя… старшая сестра? – Эта новая мысль странным образом согревала.

– Для тебя, дорогая, я могу быть тем, кем ты пожелаешь, – ответил демон с впечатляющей уверенностью.

– И даже помалкивать в постели? – не сдержалась Никис.

– Да, пожалуйста, – горячо добавил Пен.

Дез ухмыльнулась.

– Да. Хотя предсказываю, что со временем вам это не понадобится.

– Надо полагать, – вздохнула Никис. С учетом всего того, к чему она уже привыкла. В конечном итоге он просто станет Пеном. Или Пеном! (Или, иногда, Дез!) Он уже почти стал. – Супруги притираются друг к другу, если дать им время.

Время. Оно не ждет человеческих желаний, или горестей, или планов. Или тщательно составленных списков. Возможно, она уже прожила почти половину своей жизни. Давно пора приступить к следующей половине.

– Выйди замуж за чародея, моя дорогая, – попросила Дез, – и избавь меня от его страданий. Он будет этому рад. А если он будет счастлив, то я тоже смогу быть счастлива. И ты сможешь.

Именно так оно и работало. Счастье, которым делились без остановки. Нельзя было просто копить его, будто скряга. Это было все равно что пытаться сохранить дыхание на потом.

Никис подняла глаза и твердо сказала:

– Ты не будешь брить голову.

– Даже не думал, – тут же ответил Пен. – Хотя… не могу обещать, что не полысею к старости. Дез, ты можешь что-нибудь с этим сделать?

– Я никогда не пробовала. У моих прежних седоков не возникало такой проблемы.

– К тому времени как ты полысеешь, я, конечно же, стану толстой и морщинистой, – сказала Никис.

– И желанной. Как зимнее яблоко.

– Скорее брюзгливой.

– Желанно брюзгливой.

– Оптимист.

– Думаю, люди должны быть оптимистами, чтобы делать это.

Он скользнул к ней. Очень в его духе, если не следить за ним.

Не то чтобы ей было трудно следить за этим мужским изяществом. Что она подумала, впервые увидев его в саду в Патосе? Дух. Теперь он казался ей очень человеческим, из плоти, крови и длинных-предлинных костей. Ошибок и чудес, неловкостей и глубинной грации, печалей и радостей. Прекрасные руки, чувствительные, с тонкими пальцами, умеющие делать так много. Только безмозглая дурочка могла упустить такие руки.

– До дома еще далеко, – заметила она. Ее слабые возражения были делом простой привычки, потому что она падала, падала к нему.

– А может, дом прямо здесь, только руку протяни, – сказал он. Вышеозначенная рука обхватила ее и крепко обняла. Словно вытягивая на берег.

В ответ она потянулась к нему.

Сироты из Распэя

Раздался тошнотворный хруст. Пенрик упал со своей крошечной койки на пол такой же тесной каюты, очнувшись от глубокого сна и лихорадочно пытаясь понять, что происходит в реальности. Его окружала непроглядная темнота, и он инстинктивно призвал на помощь ночное зрение своего демона Дездемоны, хотя смотреть в этой тесноте было не на что. Все, что могло двигаться, было привязано еще вчера, когда корабль боролся с внезапной бурей, которая унесла их… Пенрик надеялся, что команда знает, куда именно, потому что сам он не имел никакого представления.

Ужасные рывки и стоны корабельных балок утихли, и это объясняло, как ему удалось уснуть, несмотря на тошноту и тревогу. Но не объясняло доносившиеся снаружи крики и вопли, испуганные, а не деловитые, каких следовало бы ожидать от команды, пытавшейся провести корабль сквозь бурю. Неужели они наскочили на скалы?

Дез, что там происходит?

Ее ответ был коротким: Пираты.

Посреди ночи?.. Как два корабля смогли встретиться в такой темноте?

Уже утро, ответила она. А кроме того, думаю, нам просто не повезло.

Пираты были известной угрозой вдоль всех побережий и островов, но чаще орудовали на севере, чем на юге, где следовало находиться кораблю Пенрика, всего в паре дней пути от Вилнока и дома. Проклятье, он хотел оказаться там. А не разбираться с этим.

Он был храмовым чародеем, обладателем самого могущественного демона хаоса из всех, что были ему известны. Задолго до того как ступить на борт этого скромного грузового судна в Тригони, Пенрик придумал множество хитрых магических способов защититься от подобных нападений, достаточно ловких, чтобы не раскрыть род своих занятий и свое призвание экипажам обоих судов. Теперь он понял, что всегда воображал, будто пираты нападут среди бела дня, в спокойном море, и у него будет возможность заранее узнать о приближении мерзавцев.

Чародеи и демоны хаоса, дававшие им силу, считались на корабле дурным знаком, и многие капитаны отказывались брать их на борт. Хотя Пенрик по сути был тихим храмовым ученым, когда его путь лежал через море, он обычно путешествовал инкогнито. Он полагал, что пираты вообще не станут с ним церемониться, а отправят прямо в бурные волны.

О да, мрачно согласилась Дез. Которая благодаря своему двухсотлетнему опыту была знакома с рисками не понаслышке. Пен постарался подавить хлынувшие в его разум панические воспоминания одной из ее прежних седоков. Сейчас ему хватало собственной паники.

Причина заключалась в том, что среди криков на адриакском и седонийском он различил рокнарийский. Пен потер онемевшее после сна лицо и поднялся на ноги, прислушиваясь. Моряки не любили чародеев, однако рокнарийские еретики, отрекшиеся от пятого бога, которому служил Пенрик – святой, прошедший обучение в семинарии, – считали всех поклонявшихся Ему святотатцами, которых следовало силой обратить на путь истинный либо изобретательно казнить. Не то чтобы Пен поклонялся своему богу; их отношения были более сложными. Он попытался подбодрить себя тем, что едва ли пираты разбираются в теологических тонкостях. С другой стороны, они отличались суеверностью. И если и было на свете что-то помимо чародейства, из-за чего пираты