Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

Конечно, если Рэйвин вторгся в мою комнату и остановил самого себя, то, возможно, логика в этом всем просматривается. Но…

Рэйвин.

Вот теперь-то со стороны живого человека я смогла наконец-то хоть что-то нормальное почувствовать ко всему, что произошло. Значит, вот каким был его секрет. Вот, чего он так сильно боялся.

Он убил меня.

Да, до того момента, пока я не надела ему на шею свой амулет, подарив ему тем самым душу, я действительно никогда не находила в нем ничего человеческого. Это правда, ведь откуда этому было взяться?

Но его холодная жестокость, с которой он вырвал мне сердце, … до сих пор не понимаю, как я вернулась. Вроде бы ничего не напоминало мне о том, что произошло, однако сердце все равно болело. Как будто бы даже фантомная боль, только наоборот.

Значит, он остановил себя сам. Убил себя, ради того, чтобы спасти меня. Точнее, он поверил самому себе и совершил свой прыжок веры, который впоследствии привел Воронов к свободе. Но ведь он делал это все ради себя. И не всегда он был готов идти до конца.

Конечно, мне было приятно, что чувства ко мне, в конце концов, победили, однако теперь мне почему-то было слишком неприятно.

Да, теперь я поняла, что он имел в виду. Теперь и я, пожалуй, хотела бы этого никогда не знать.

Вот ведь парадокс: люди так стремятся узнать правду, но в конечном итоге не готовы принять последствия, которые она за собой повлечет. Разве я была готова к такому?

О чем я думала? О том, что была какая-нибудь женщина, в которую Рэйвин был тоже влюблен. О том, что он мог убить кого-нибудь из близких мне людей. О том, что он мог творить страшные злодеяния.

Но явно не о том, что едва ли он узнал меня, став служить, он сразу же убил меня.

Да, это именно то, о чем я говорила с ним, когда он уходил в последний раз. Если у него нет моего амулета, значит, у него нет и чувств ко мне. И это чистая правда, ведь как может быть иначе? Сними его и все. Он уйдет, потому что чувств он не испытает. Абсолютно никаких.

Готова ли я к этому? Я не знаю. Что я думаю по поводу того, что произошло? Я не знаю. И, честно говоря, теперь мне хочется стереть воспоминания из своей памяти.

Отлично, нарвалась, теперь живи с этим.

19

Тишина становилась невыносимой. После того, что со мной произошло, я отправилась на уроки. Был день. Какой? Не имело значения. У меня были уроки, и мои одноклассники здесь тоже были. Значит, уроки действительно будут.

Как бы я не переживала из-за всего, что со мной произошло, мысли упорно не хотели упорядочиваться. Я понимала, что это необходимо, но факт оставался фактом: думать мне не хотелось.

Я ушла с головой в сложные уравнения по алгебре, потом погрузилась в законы физики, а завершила все это экспериментом по химии. К концу дня мои одноклассники выли на луну, потому что день выдался ну очень сложным.

А мне это было только на руку. Я хотела забыться, хотела погрузиться во все это, только чтобы не вспоминать.

Сердце продолжало болеть и чем больше проходило времени, а боль не стихала, тем больше я понимала, что так теперь будет всегда. Оно всегда будет болеть.

Мне нужно было куда-то деться, потому я и отправилась гулять по опустевшей академии. Шумные компании, как вариант, были не самым лучшим решением. Мне нужно было проветрить голову.

Как назло, стражники академии — да, они еще в наличии имеются — строго-настрого запретили выходить. Мол, новое правило или вроде того. Ругаться с ними сил не было, да и смысл? Их приказ — мой закон.

Короче говоря, я поплелась на крышу.

Было пасмурно, от того темнело рано. Хотелось уже пойти спать, но я понимала, что если даже коснусь подушки, глаз не сомкну всю ночь. Так что лучше поторчать на крыше, только чтобы не встречаться лицом к лицу с отчаянием.

Это было обидно. Я всегда доверяла ему, всегда. Чувствовала, конечно, что что-то не так, что что-то происходило. Его ложь, его иногда иррациональные поступки. Все, что он делал, все, к чему он шел, была лишь его свобода. Я понимала, что нельзя на него за это обижаться, ведь, в конце концов, он сам остался рядом.

Но вот вопрос: действительно ли он со мной, потому что он хочет этого? Или же потому, что вместе с моей душой он испытывает чувство вины? Я же, и правда, в лепешку разбилась, только чтобы их спасти. Может быть, он просто мое успокоение? Мол, «не переживай, я с тобой. Да, вырвал тебе сердце, но теперь-то я здесь».

Когда я появилась на крыше, уже совсем стемнело. Хорошо, что я надела куртку, ведь помимо наступившей внезапно ночи появилось и нечто иное: зима. Закутавшись посильнее, я поежилась от порыва ледяного ветра. Мой талисман едва заметно засветился. Я уже и так поняла, что петля.

Так, теперь что? Еще кто-нибудь оторвет мне ногу или вырвет печень?

Пока, конечно, ничего такого не происходило, вот я и двинулась вперед, рассчитывая встретить каких-нибудь страшных демонов. Но вместо них на парапете я заметила одинокую фигуру.

Сначала я даже не включила мысли, чтобы понять, кто это, да и зачем здесь сидит. Молча, отправилась к нему ближе, совершенно не понимая, что здесь происходит.

Но потом ветер внезапно взъерошил его каштановые волосы, и я узнала его.

— Грэй, — зачем-то вслух позвала я.

А вот теперь пришло и понимание, что он делает, сидя на парапете, свесив ноги с крыши. Я все-таки гений. Еще бы толкнула его, честное слово.

К счастью, Грэй то ли оглох, то ли заснул, я так и не поняла, ведь на мое появление он не отреагировал. На какое-то мгновение я даже подумала, будто я — призрак и он не может меня слышать, но потом вспомнила, что на уроки ходила, все меня видели, кто-то даже о чем-то пытался разговаривать, и быстро отмела эту идею.

Отрешенность пришла внезапно. Я вздохнула и медленно подошла к нему, усаживаясь рядом. Правда, я села осторожно, ноги не свешивала в пропасть. Может быть, я узнала кое-что неприятное, однако это не настолько меня сломило, чтобы я желала оказаться на том свете.

Говорить о чем-то особо не хотелось, поэтому я просто положила