Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Закрой рот. – Сорока посмотрела на Щегла и отвесила ему подзатыльник. – Тебе не идет язвительность.

– Молчу. – Щегол отодвинулся от Сороки. – Ну а если серьезно, то как ты себе это представляешь?

– Про смерть Сизого и убийцу ничего не скажем. Можно спросить, например, про тех, кто работал с Бульбой. Помню, Сокол рассказывал, что Бульба говорил что-то про своих людей.

– Умно.

– А ты думал, – Сорока довольно усмехнулась.

– Думаете, стоит? – Глухарь неуверенно на нее покосился. – Даже если он и согласится, не будет ли слишком просто? Этот человек не похож на того, кто светится в таких очевидных местах.

– Пусть хоть где-то будет просто. – Сорока всплеснула руками. – Я больше не вижу других вариантов. Его номер вроде есть в телефонной книге. Вот пусть Щегол ему наберет и встретится. – Она вскочила с дивана и обернулась на Глухаря и Щегла. – Я сильнее всего хочу, чтобы это закончилось. Если у нас есть возможность упростить себе жизнь, мы лысые, что ли, чтобы ей не воспользоваться?

Глухарь замолчал. Сорока и Щегол выжидающе смотрели на него, ожидая его решения. После ухода Сокола Глухарю досталась роль того, кто выбирает траекторию полета их клина. Его брови то и дело сходились на переносице в задумчивой гримасе, и сам Глухарь пребывал в глубоких сомнениях о правильности данного решения.

– Хорошо, звоните. – Глухарь хлопнул себя по коленям. – Только встречусь с ним я сам.

– Почему? – Щегол нахмурился.

– Это будет правильно.

Сорока подскочила на месте от радости и, пока Щегол договаривался с Огинским о встрече, она собирала Глухаря словно на свидание. Она постоянно твердила, что он должен выглядеть презентабельно, чтобы его не сочли за сумасшедшего деда. Сорока нашла в комнате Глухаря самую чистую и приличную одежду и даже откопала где-то туалетную воду. Щегол видел Глухаря таким впервые. В лесу особо не задумываешься над внешним видом. В лесу можно проносить одну куртку больше десяти лет и не заметить, как подол уже давно прожжен пеплом. В лесу можно нацепить галоши независимо от сезона и абсолютно не нуждаться в другой обуви. Щегол улыбнулся, глядя на то, как Сорока причесывала бороду Глухарю и приговаривала, чтобы он обязательно позвонил им, как только что-нибудь узнает. Огинский долго не решался, но в итоге согласился встретиться с Глухарем в кабаке под названием «Погребок» не так далеко от окраины города. Огинский сослался на то, что сегодня он выходной, и ему удобнее будет добраться туда, чем ехать до участка. Сердце Щегла противно колотилось и мешало рационально оценивать ситуацию. Все ведь в порядке, тогда почему его так трясет?

– О Сороке позаботься. – Глухарь улыбнулся Щеглу, перед тем как сесть в «буханку» вместе с Плюшей и уехать на встречу с Огинским.

* * *

Ласточка размеренными шагами ступала между скромных надгробий. От осеннего дождя размыло рыхлую землю, и ее ботинки тонули в грязи. Солнце едва начинало пробиваться сквозь толстый слой туч, из которых еще недавно лил проливной дождь. Ласточка улыбалась встречному ветру, развевающему ее волосы в разные стороны. Погода хоть и была непредсказуема, но здешние виды всегда отдавались в сердце особой печалью и спокойствием. Будто ты приходишь на встречу со старым другом, которому не слишком-то и сдались эти встречи, зато для тебя они носят особенный, сакральный характер и всегда цепляют за самое сердце. Ласточка дошла до конца кладбища и присела у двух надгробий. Оглянувшись по сторонам, она отметила, что в этой части могил прибавилось. Если двенадцать лет назад участок считали уделом бедняков и одиночек, то теперь, за отсутствием иного места, здесь хоронили и всех остальных. Ласточка провела рукой по холодному кресту и улыбнулась.

– Привет, Дрозд. – Она присела на корточки, все так же держа руку на кресте. – Сокол у нас опять бесится. Может, на него так влияет смена сезонов, а может, старость. – Она усмехнулась. – Тридцать лет – уже не шутка. С нашим-то образом жизни это можно считать победой. Я, кажется, вчера у него седой волос в бороде заметила. – Ласточка взглянула на небо. – Жаль, что твоих седых волос я никогда не увижу. Мы с ним снова в здании. В том, куда ты нас привел после нападения на дом Филина. Оно тоже постарело и, возможно, скоро развалится вместе с нами. Сокол хоть и обижен на меня, но не прогоняет. Наверное, понимает, что мне некуда без него идти, а ему не на кого ворчать больше. Вот так и получается. Прошло двенадцать лет, а мы с ним снова под одной крышей, наедине. Снова без тебя. Знаешь, сколько ни думаю, всегда прихожу к мысли, если бы ты был с нами, то мы были бы другими. Не брошенными, свободными. И сильнее, чем сейчас. – Ласточка поджала губы. – Прости, что прихожу жаловаться к тебе уже какой год. Ты там с Филином, с мамой, наверное, счастлив. Готова поспорить, что злитесь жутко на то, куда мы скатились и во что превратились. Но что поделать, иного выбора у меня не было, а если и был, то мне он не нужен. Я знаю, что ты слышишь. Слышишь и хочешь закатить глаза или вспылить из-за моей беспомощности и сентиментальности. Ты единственный, кто может меня выслушать и не осудить, а вообще, я была бы рада услышать от тебя осуждение, да что угодно, лишь бы не тишину. – Ласточка спрятала лицо в ладони. – Дрозд, я так сильно по тебе скучаю, что даже не вообразишь. Братец, я так хочу домой.

За спиной послышался шорох шагов. Ласточка обернулась и увидела невысокую женщину, что медленно шла вдоль могил к самому концу кладбища. Ее лицо было заплаканным, и она постоянно утирала слезы. Женщина остановилась рядом с Ласточкой и посмотрела на надгробие рядом с могилой Дрозда. Оно было совсем свежим, и земля еще не успела порасти сорняками. У надгробной плиты стояло несколько венков, которые за месяц потрепал ветер и дождь, но они еще не успели выцвести на солнце. Ласточка нахмурилась, когда увидела надпись.

«Анатолий Тарасов, 1974–2007».

Смешанные чувства переполнили Ласточку, и хотелось одновременно заплакать и рассмеяться на эту глупую шутку судьбы. Братец, твой убийца теперь лежит рядом с тобой. Вот это злая ирония, правда? Будто кто-то сверху насмехался над ними всеми. Иначе Ласточка не понимала, насколько нужно был безжалостным, чтобы уложить рядышком убийцу и жертву, что едва начал проживать свой третий десяток. Ласточке хотелось сильнее обнять крест Дрозда, сделать все возможное, чтобы он не видел этого кошмара. Защитить его от Бульбы хотя бы