Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Недавно потеряли? – Получив утвердительный кивок, Ласточка продолжила: – Кто он вам? У меня тут рядом брат лежит. – Она указала на надгробие Дрозда.

– Сын. – Женщина утерла слезы и посмотрела туда, куда указывала Ласточка. – Ой, он у вас совсем молодой был, почти ровесник моего. – Женщина посмотрела на Ласточку. – Мой вот самоубийством жизнь покончил, оставил меня совсем одну. А у вас с братом что случилось?

– Убили. – Ласточка проглотила ком, что встал поперек горла. – Неспокойное время тогда было.

– Помню, помню. – Женщина схватилась за сердце. – Помню, Толика один мужик к себе в бригаду взял, не знаю уж, чем он ему понравился, но взял. Я тогда так ревела, но Толик уперся, на своем стоял, думал, что заживем с ним хорошей жизнью. А вон как сложилось.

– А что случилось?

– Да мужик этот узнал, что у него сын есть незаконнорожденный, одного возраста с Толиком. Ну, вот и думай, кого он возьмет к себе: выродка своего или моего сынка. – Женщина тяжело вздохнула. – Толик потом еще ногу сильно повредил, а мужика того посадили. Вот и зажили, называется.

– Сын? У него был сын? – Ласточка выпрямилась, и в голове словно что-то переклинило. – У него была только дочь. Она сейчас учится в Англии. Откуда взялся сын?!

– Я не знаю! – Женщина отшатнулась и сделала шаг назад. – Толик с ним даже общался вроде. Говорил, тяжелый он человек. Постойте, а откуда… откуда вы про дочь знаете и почему вообще спрашиваете?

Ласточка не ответила ей, а бросилась бежать прочь с кладбища, словно за ней гнались все захороненные призраки прошлого. Они неслись следом и хватали за голени, пытаясь затащить ее обратно. Сын. Сын. Сын. У Гурова был незаконнорожденный сын, о котором он узнал в то же время, когда Сокол вышел на эту тропу войны. Пазлы крутились в голове, но никак не хотели складываться в цельную картинку. Наличие заинтересованных родственников у Гурова полностью меняло суть дела. Вроде так очевидно, что дети мстят за родителей. На собственном примере они познали эту аксиому, но вот только никогда не ставили себя на место злодеев, которые лишили ребенка отца.

* * *

«Погребок» сложно было назвать приличным местом, и походил он скорее на придорожное кафе на выезде из города. Желтые буквы на вывеске покосились и потемнели со временем, окрасились в грязный горчичный или коричневый цвет. Дождь заливал улицы, превращая и без того рыхлую землю в грязное месиво, а машины, проезжающие мимо по лужам, только сильнее пачкали «Погребок» грязью. Забегаловка привлекала своим расположением дальнобойщиков, путешественников, коих было не много в регионе, но точно не простых людей, кто желал пообедать в хорошем месте. «Буханка» пристроилась на пустой парковке, и Глухарь заглушил двигатель. Он еще какое-то время смотрел на грязную вывеску, а после развернулся к Плюше и потрепал ее за ухом. Собака вывалила розовый язык и шумно запыхтела.

– Ну что ты такая довольная? – Глухарь улыбнулся ей. – Нехорошее тут место, сама видишь. Дурно мне здесь и голову мутит. – Он вздохнул и прикрыл глаза. – Гарью пахнет.

Выходить из машины все еще не хотелось, даже с учетом того, что время встречи уже наступило. Дождь только усиливался и прекращаться не собирался вовсе, стуча каплями по крыше машины. Глухарь сидел рядом с Плюшей, надеясь, что полегчает, вот только с каждой минутой становилось только хуже. Возможно, это из-за резкого запаха одеколона, которым обшикала его Сорока перед выходом. Она так старалась, что вылила на Глухаря почти половину бутылька. Черепную коробку словно разрывало изнутри, и стук в висках только усиливался. Собравшись с духом, он решил поскорее закончить с этим и, как можно быстрее, вернуться в Гнездо.

– Ну, давай, родная, не скучай, – он еще раз почесал собаку за ухом. – Охраняй машину.

Глухарь оставил небольшой зазор в окне, чтобы Плюше поступал воздух, и направился к забегаловке, утопая кирзовыми сапогами в грязных лужах. Деревянная дверь противно скрипнула, словно кто-то провел ногтем по оголенной кости. Обеденный зал освещался желтой лампой, и глаза Глухаря заныли от неестественного освещения, от которого он отвык за долгие годы. Огинского Глухарь увидел издалека, потому что тот был единственным посетителем забегаловки, и, сопоставив внешность мужчины с описаниями Щегла, Глухарь уверенно подошел к деревянному столу, что стоял почти в самом углу.

– Добрый день, Павел Викторович. – Он сел напротив Огинского за массивный деревянный стул.

Огинский оживился, сверкнул глазами и кивнул Глухарю, будто ждал этой встречи так долго. На столике лежали два буклета с перечнем блюд и стоял чайник чая. От чая пахло бергамотом и ягодами, а с кухни доносился запах жареного мяса. Глухарь поморщился. Он уже так давно пристрастился к натуральному чаю, который заваривал из насушенной травы, и от любого другого его попросту воротило.

– Здравствуйте. – Огинский расплылся в широкой улыбке и двинул меню Глухарю. – Заказывайте, я угощаю.

– Благодарю, но я бы предпочел отказаться. – Глухарь почтенно кивнул.

Что-то было не так. С самого начала его смущала какая-то маленькая деталь, до которой никак не получалось докопаться из-за завесы перед глазами. В конце концов, Глухарь спросил:

– На чем вы добрались?

– Сегодня решил воспользоваться такси, ведь автобус не ходит по этой трассе.

Глухарь нахмурился. Казалось бы, что плохого в том, что человек приехал сюда на такси за неимением иных способов? Только вот Огинский сам выбрал это место, и в его праве было указать любое другое, чтобы не пришлось тащиться в такую даль. Он мог бы предложить встретиться хоть во дворе собственного дома, и Глухарь бы принял это условие безоговорочно. Но Огинский выбрал далекий кабак, в который, казалось, уже давно никто не заходил. Глухарь мог бы позволить этой мысли развиться в полноценную теорию, но голова была настолько мутной, что сил хватало лишь на то, чтобы просто попросить Огинского об одолжении.

– Перейдем сразу к делу?

– Конечно! – Огинский вскинул руки.

Несмотря на пульсирующую головную боль, Глухарь все же собрался с мыслями и постарался изложить Огинскому все максимально ясно, но в то же время сохраняя завесу тайны над всеми делами Птиц.

– Возможно, с нашей стороны это будет наглостью, но нам снова нужна ваша помощь. – Глухарь сложил руки в замок. – Не могли бы вы узнать, с кем работал Анатолий Тарасов?

– Анатолий Тарасов? – Огинский прищурился с нескрываемым удовольствием. – Это же вроде он недавно покончил с собой? Уж не из-за вас ли? А то нехорошо выходит.

– Мы к этому непричастны. – Глухарь сохранял беспристрастное выражение лица,