Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

вторая древнейшей профессии решили поднять градус. Простой, скучный монолог Аркаши их категорически не устраивал. Им нужны были рейтинги, скандал и настоящая кровь в эфире. Поняв, что намечается грандиозный разбор полётов, они захотели столкнуть нас лбами прямо там, во время трансляции.

— Они предложили шикарную интригу, — с открытым азартом произнесла Патрисия. — Аркадий будет сидеть у них в студии, надувать щёки и вещать перед камерами. А меня они предлагают подключить по телефонной линии прямо из Парижа. В прямом эфире! Чтобы я выдала нашу подтверждающую или нет , версию и наглядно показала, кто тут на самом деле потерпевший.

— И что ты ответила? — прищурился я.

— А как ты думаешь? — хмыкнула француженка. — Я, естественно, сразу согласилась! Сказала, что мы с огромным удовольствием выкажем свою позицию и прольём свет на «деятельность» нашего общего партнёра. Так что Аркадия ждёт сюрприз. Он-то думает, что идёт на свой сольный триумф, а в итоге шагнет прямо на эшафот перед миллионами слушателей.

Я откинулся на спинку кресла и тихо рассмеялся. Аркаша в очередной раз переоценил свои силы и сам побежал в ловушку, думая, что мчится на коронацию.

— Отличная работа, Патрисия, — ответил я спокойным, ровным голосом. — Прямой эфир — это именно то место, где его рассказ разлетится на мелкие осколки. Давай быстренько согласуем тезисы, чтобы твоё выступление звучало как контрольный выстрел.

Вот уж не нужно, я сама знаю что сказать - фыркнула Патрисия

— Я, mon ami,позвонила тебе — её голос из азартного моментально превратился в сухой и прагматичный. Французская утончённость утончённостью, но жёсткая акула бизнеса в Патрисии не засыпала ни на секунду. — Из-за того что из за всей этой публичной пляски и скандала моя часть активов ощутимо теряет в цене. И ты мне вернешь до последнего евро всё, что я потеряю. Да ещё и останешься моим должником.

Я лишь понимающе хмыкнул. Ждать от нее благотворительности или романтического альтруизма было бы верхом наивности.

— Я уже подготовила бумаги на на разрыв с вашей компании — продолжила она ровным, тоном. — я конечно понимаю что там моей доли после ваших махинаций осталось только 10 процентов и после вашего планомерного размыва долей за эти десять лет там и так оставались не самые большие деньги, чтобы из-за них переживать . Но порядок есть порядок.

— Хорошо, — сказал я спокойно, без единой секунды колебаний. — Выплачу до последнего цента, и долг за мной.

В этом и заключалась главная прелесть работы с Патрисией. Никакой лишней лирики, никаких детских обид и ложных клятв в вечной дружбе. Всё чисто, цинично и абсолютно по-взрослому: услуга за услугу, риск за гарантию компенсации.

И если ради полного уничтожения Аркаши мне требовалось взять на себя её текущие убытки и повесить на свои плечи долг — возьму их слёгким сердцем. Имея портфель из «выстреливаемых» американских бумаг, её гипотетические потери казались мне небольшой потерей

— Вот и отлично, договорились, — удовлетворенно протянула Патрисия. — Жди звонка от продюсеров. Эфир завтра в пять вечера. Сделаю всё красиво.

Я положил трубку на стол, откинулся в кресле и с наслаждением потянулся. Завтра в семнадцать ноль-ноль Аркаша вальяжно войдёт в радиостудию «РИА Новости», свято уверенный в собственном триумфе. А выйдет из неё ошеломлённым банкротом, на которого в ту же секунду спустит всех собак международный холдинг и толпа разъярённых московских кредиторов.

На следующий день,в семнадцать ноль-ноль я устроился поудобнее в кресле, поправил наушники и прибавил громкость.

В динамиках щёлкнуло, и поверх мягкого эфирного шипения пробился бодрый, отполированный до блеска позывной.

«В эфире программа "Час финансов". Самые горячие темы, проверенные цифры, эксклюзивные комментарии и главные действующие лица российского бизнеса. В студии Вадим Стрельцов. Добрый вечер, Москва».

Заставка ушла на задний план, уступив место бархатному поставленному баритону, в котором уже слышалось предвкушение хорошего скандала.

«Сегодня у нас экстренный выпуск. Последние трое суток финансовый рынок столицы сотрясают слухи вокруг крупного холдинга, работающего с европейскими поставками промышленного оборудования и косметики. Уголовное дело, блокировка счетов, внезапные обыски и, как следствие, угроза дефолта по обязательствам перед ведущими банками страны. В центре шторма оказался бизнес, который ещё вчера казался непотопляемым. И сегодня у нас в студии — председатель совета директоров компании Аркадий Александрович. Добрый вечер. Спасибо, что нашли время в столь непростой момент».

Короткая пауза.

Я живо представил, как Аркаша сидит в звукоизолированной студии под софитами, поправляет свой итальянский галстук и пытается придать оплывшему лицу выражение благородной скорби.

«Добрый вечер, Вадим. Добрый вечер слушателям».

Голос он старался держать веско и басовито, но радиоакустика — штука безжалостная, и в связках отчётливо дрожало.

«Я пришёл сам, потому что молчать дальше невозможно. В деловом сообществе ползут дикие, ничем не подтверждённые слухи, и я обязан расставить точки над i».

«Так что всё-таки произошло? Рынок говорит о крупных хищениях и выводе капитала за рубеж».

«Произошло подлое, хладнокровное предательство!»

В голосе Аркаши взвилась волна праведного негодования. В роль обиженного праведника он вошёл с поразительной скоростью.

«Бизнес, который я строил годами, стал жертвой циничной, тщательно спланированной аферы! Мой бывший компаньон, человек, которому я доверял как себе, воспользовался полномочиями и совершил наглый вывод активов. Миллионы евро, предназначенные для оплаты уникального оборудования, ушли на офшорные счета, а само оборудование до сих пор не поставлено. Более того, поняв, что правоохранительные органы вот-вот его прижмут, он бросил всё и сбежал за границу, где сейчас скрывается от следствия».

Он сделал драматичный вдох и зашуршал бумажками.

Слушать это было по-настоящему смешно.

Аркаша расписывал меня как гения криминального мира. Этакого подпольного Мориарти, который одним движением руки разорил его благородную империю.

Но я знал его слишком хорошо, чтобы не заметить главного.

Праведный гнев на глазах сменялся совсем другой, куда более приземлённой эмоцией.

Паникой.

Ему нужно было не просто облить меня грязью. Ему требовалось срочно тушить пожар, который уже добрался до его собственных штанов.

«Но я хочу сказать о другом».

Тон резко изменился. Голос просел, растерял командный металл и стал почти искательным.

«Главная беда даже не в том, что нас обокрали. Главная беда в том, как на эту ситуацию отреагировала наша финансовая система».

Вот оно.

Ради этого он и пришёл на радио.

«Я хочу публично признать свою ошибку», — произнёс Аркаша с надрывом, приступая к классическому ритуалу посыпания головы пеплом. — «Да, я виноват. Как руководитель, как основатель компании,