Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

я проявил непростительную доверчивость. Я слишком погрузился в стратегию и ослабил операционный контроль, доверившись не тому человеку. Это моя личная тяжелейшая ошибка, и я готов нести за неё полную ответственность».

Он выдержал паузу, явно рассчитывая, что показное покаяние вышибет у слушателей скупую мужскую слезу.

В реальности это выглядело как попытка должника выпросить отсрочку.

«Я обращаюсь напрямую к руководству банков-партнёров! К председателям правлений, к директорам кредитных комитетов, многие из которых наверняка слушают этот эфир! Господа! То, что происходит последние двое суток, — это катастрофическое недоразумение! Ваша паника абсолютно беспочвенна!»

Он замолчал и судорожно глотнул воды. В тишине студии отчётливо стукнуло донышко стакана о полировку стола.

«Вы массово выставляете нам инкассовые поручения. Блокируете операционные счета, закрываете овердрафты, требуете досрочного погашения всех линий. Но поймите простую вещь: этим вы не спасаете свои деньги. Вы своими руками режете курицу, которая годами несла вам золотые яйца! Вы создаёте искусственный дефолт там, где его не должно быть!»

Дыхание у него сбилось, и он говорил уже прямо в мембрану, глотая окончания.

«Компания абсолютно ликвидна! На складах товарные остатки на миллионы, у нас пул государственных и частных контрактов! Да, есть проблемы с выплатами из-за следственных действий — но это мера временная! Уголовное дело возбуждено по нашему же заявлению, мы сами очищаем бизнес от криминального элемента!»

Ему казалось, что он произносит великую спасительную речь. Что банкиры сейчас растрогаются, устыдятся и отзовут требования.

«Я прошу вас проявить хладнокровие и профессиональную выдержку!»

Голос окончательно сорвался с солидного баритона на фальцет.

«Не устраивайте эффект домино! Если вы нажмёте на курок и обрушите холдинг досрочными требованиями, не выиграет никто! Вы запустите банкротство, где активы уйдут с молотка за копейки, и потеряют все! Дайте нам две недели! Следствие всё установит, аресты снимут, мы вернём похищенное и войдём в график! Не поддавайтесь панике! Мы держим ситуацию под контролем!»

Я сидел в сумерках кабинета,и мне было грустно

Держим ситуацию под контролем. Надо же.

Аркаша сидел перед микрофоном публично посыпал голову пеплом и умолял кредиторов не пускать его по миру.

Он был убеждён, что это его трибуна и его спасательный круг.

И даже не догадывался, что своим покаянием только что окончательно убедил всех банкиров столицы: холдинг смертельно ранен и валится в пропасть.

А в тот момент, когда он судорожно переводил дух после своего унизительного монолога, в динамиках снова зазвучал спокойный, чуть ироничный голос ведущего.

«Что ж, Аркадий Александрович, ваша позиция предельно ясна. Но у этой истории есть и вторая сторона. И прямо сейчас к нашему эфиру подключается Париж».

— С нами на прямой связи из Парижа — мадам Патрисия, вице-президент французского промышленного концерна и ключевой европейский партнёр холдинга, — прозвучал вежливый голос Вадима Стрельцова. — Мадам Патрисия, добрый вечер. Вы слышали только что прозвучавшие заявления Аркадия Алексеевича? Как вы можете прокомментировать ситуацию с хищением средств и сорванными поставками оборудования?

В эфире возникла лёгкая пауза, за которой последовал мягкий, кристально чистый звук установившегося международного соединения. И затем раздался её голос.

Это был голос не просто женщины, а настоящей снежной королевы. Абсолютно спокойный, безупречно выверенный, прохладный и гладкий, как дорогой свежий шёлк. В нём не проскальзывало ни единой эмоции, ни тени волнения, только едва уловимый, шармовый французский акцент, который придавал её словам какую-то особую, леденящую убедительность. По сравнению с только что бившимся в истерике, задыхающимся и мокрым от пота Аркашей, Патрисия звучала как само воплощение высшей европейской аристократии и непререкаемой бизнес-этики.

— Bonsoir, Вадим. Bonsoir, Москва, — произнесла она с небрежной, аристократической грацией. — Да, я внимательно слушала монолог господина Аркадия Алексеевича. И, признаться честно, пребываю в глубоком, крайнем изумлении. Я слушала его и просто не могла понять: о ком и о чём вообще говорит этот человек? Как руководитель высокого уровня может позволить себе выходить в прямой эфир национального радио, совершенно не проверив элементарные детали и не имея ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит в его собственном бизнесе?

В студии «РИА Новости» повисла звенящая, мёртвая тишина. Я буквально слышал, как Аркаша затаил дыхание, судорожно соображая, куда поворачивает сюжет.

— Господин Аркадий Алексеевич с таким драматизмом вещает на всю страну о каком-то «хищении», о «грабеже» и «бегстве компаньона», — продолжала Патрисия. Го голос был ровным и холодным, точно свежевыпавший альпийский снег, но каждое слово разило наповал, словно скальпель хирургического лазера. — Мне искренне непонятно, о каком хищении вообще может идти речь, если сам второй собственник фирмы и её законный совладелец категорически заявляет: никакого хищения не было и быть не могло! Более того, я хочу официально заявить на всю аудиторию вашей радиостанции: вся партия высоколабораторного оборудования, о которой так красиво причитает господин Аркадий, уже давно и в полном объёме отгружена, доставлена во Францию и находится на терминалах нашей компании. Все таможенные декларации закрыты, документы идеальны, и оборудование уже готовится к монтажу.

— Позвольте... Но как же... — пролепетал в микрофон ошеломлённый Стрельцов, но Патрисия мягко, не повышая тона, перебила его, не оставив ни малейшего шанса усомниться в её правоте.

— Более того, — чеканила она с ледяным спокойствием, — наша сторона безмерно благодарна Игорю Валерьевичу Пахомову. В это сложнейшее, кризисное время он проявил себя как настоящий визионер и выдающийся стратег. Игорь Валерьевич взял на себя невероятно тяжёлое финансовое бремя, сумел лично прокредитовать приобретение этого уникального оборудования и организовал его бесперебойную логистику. Это был блестящий шаг, который должен был дать мощнейший, беспрецедентный толчок нашему многолетнему сотрудничеству и вывести совместный бизнес на принципиально новый мировой уровень.

Я сидел в кабинете, едва сдерживая рвущийся наружу смех. Это была филигранная, просто поэтическая казнь. Посылать Аркашу в нокаут с такой изящной, ледяной грацией умела только Патрисия.

— Но что мы видим вместо благодарности и совместного развития? — в голосе француженки проскользнула едва заметная, уничтожающая ирония. — Мы видим, как второй руководитель компании, совершенно не разбираясь в ситуации, устраивает публичные истерики, выдвигает дикие уголовные обвинения и провоцирует панику среди кредиторов. Как говорят американцы, господин Аркадий Алексеевич только что сам себе выстрелил в ногу. Причём из крупнокалиберного орудия. Нам, европейским инвесторам, совершенно непонятно, как можно вести какие-либо дела с человеком, который демонстрирует настолько катастрофический уровень некомпетентности и неспособность управлять собственными эмоциями.

— Мадам Патрисия, — осторожно вмешался ведущий, чувствуя, как эфир превращается в историческую сенсацию. — Означает ли это...

— Это означает ровно