Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

До встречи с ним я смотрел на мир как на котировальный лист. Считал, что всё продаётся, всё просчитывается и всё поддается сухому анализу. Я пришёл сюда со знанием будущего, уверенный в собственном всемогуществе.

А он просто был рядом. Со своей несгибаемой честностью и стариковской мудростью он молча отскрёб мою душу от грязи и заставил снова поверить в простые вещи.

И вот теперь его нет.

Чуть сбоку, опустив голову и глубоко засунув руки в карманы дубленого пальто, стоял Серёга. Желваки ходили ходуном, взгляд упирался в промерзшую землю.

А слева, недалеко стоял Аркадий.

Я мельком глянул на него.

Где былая походка? Где вздёрнутый подбородок, где уверенность человека, вершившего чужие судьбы?

Стоял ссутулившись, высохший за полмесяца мужик в мятом костюме. Проигравший. Потерявший активы, репутацию, влияние.

А сегодня потерявший ещё и единственного человека, который никогда бы его не бросил. Что бы он ни натворил.

Наша война закончилась.

Только закончилась она не громкими победами, не разгромом в прямом эфире и не арестом его счетов.

Она закончилась вот здесь, у открытой могилы.

Пётр Васильевич просто закрыл её собой.

Я смотрел на гроб и отчётливо понимал, до чего мелкой и бессмысленной была вся эта возня. Схемы, суды, подставные контракты, разоблачения, миллионные портфели — всё обесценилось до размера ямы в промёрзшей земле, которая сейчас заберёт человека, бывшего рядом со мной пятнадцать лет.

Нам казалось, что мы вершим великие дела. А мы просто разменивали дни своей жизни на подлость и вражду.

Мира между мной и Аркадием не будет никогда — слишком много сожжено. Но и войны больше нет. Она потеряла всякий смысл.

И от этого становилось только тошнее.

Потому что чувство вины жгло грудь .

Я ведь знал, как он жил последний год.

Знал, что в огромном холодном доме он был совершенно один. Что после того как его отодвинули от дел, прежние друзья и прихлебатели мгновенно забыли дорогу. Что рядом с ним осталась только молчаливая прислуга и фотографии на стенах.

Если вам интересна эта история и вы хотите следить за её продолжением, подписывайтесь на мой профиль. Книга постепенно приближается к коммерческому статусу на Author.Today, и ваша подписка помогает сделать следующий шаг. Спасибо всем, кто читает.

Знал — и всё равно не находил времени заехать.

Всё откладывал. То сделка, то Париж, капкан для Аркаши, семья.

Мне казалось, он будет всегда. Да болел,но вот так быстро сгореть?

Не успел.

Вторая жизнь, а я так ничему и не научился.

Лена. Бабушка. Теперь он.

Господи, ну почему же так больно-то.

Люди потянулись к гробу.

Я обвёл взглядом собравшихся и наклонился к Серёге.

— Слушай, а это кто? Вон те,- я кивнул на толпу людей толпивших чуть в стороне

Серёга медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были злые.

— Пахомов. — Он сказал это тихо, сквозь зубы. — Хоть сегодня не позорься. Это наши люди. С заводов. Из регионов приехали. Своим ходом, между прочим.

Я закусил губу.

Ну да. Точно.

— А наши? — спросил я после паузы. — Из офиса. Там же человек шестьдесят работало.

Серёга усмехнулся. Коротко и страшно.

— Трое.

— Сколько?

— Трое, Игорь. И это те, кто уже уволился и сидит на пенсии. Остальных нет.

Он повернул голову в сторону Аркадия. Лицо у него перекосило от злости.

— Вот пусть теперь посмотрит. Пусть постоит и посмотрит, как его любят те, кому он в задницу целовать разрешал. Ни одна тварь не приехала. К нам, между прочим, тоже не приедут.

— Угомонись, Серёж, — сказал я. — Похороны.

— Хочешь сказать, я не прав?

— Прав. Только давай без истерик

Он посмотрел на меня и вдруг тяжело выдохнул.

— Да пошли вы, — сказал он глухо. — Из-за вас он умер

И отошёл к семье Петра Васильевича.

Я узнал там только Настю и то с трудом

Ту самую Настю, которая когда-то в восемьдесят седьмом строила мне глазки и стучалась ночью в дверь. Дерзкая девчонка

Теперь у гроба стояла грузная, женщина,со стеклянным взглядом

Серёга вернулся минут через пять и встал рядом.

— Суки, — сказал он тихо, глядя прямо перед собой. — Там уже интересуются, когда огласят завещание. Наркоманка.Ненавижу

— Какая наркоманка?

— Внучка его.Настя — Он даже не повернулся. — Ты что, не видишь? Сидит на кокаине третий год. Все деньги спускает на козлов своих и на порошок. А родители её вообще с девяносто третьего не работают. Уехали в Америку и живут на его деньги.

Он помолчал.

— Всю жизнь он их тащил. Всех. А проводить приехали посмотреть, сколько им отойдёт.

Я ничего не ответил.

Потому что говорить было нечего.

Люди начали подходить к гробу.

Серёга шагнул следом. Молча нагнулся, взял с подноса ком промёрзшей, перемешанной со снегом земли и тяжело бросил вниз.

Глухой стук о деревянную крышку отозвался у меня где-то в горле.

Я подошёл следом. Взял щепоть ледяной, каменной земли, и пальцы мгновенно обожгло морозом.

— Прости меня, Василич, — шепнул я, — За всё прости. И за то, что не успел.

Я разжал пальцы.

Комья упали вниз с сухим тёмным шумом.

Я отступил назад и глубоко вдохнул обжигающий январский воздух.

Впереди была жизнь. Катя, девчонки, новые планы, большие проекты.

Но в этой жизни навсегда останется январская тишина у открытой могилы. И, понимание того, что действительно имеет цену.

А что — просто пыль.

Несколько часов спустя

Мы сидели в большом кабинете Петра Васильевича, застывшем во времени.

Я, Сергей и Аркадий.

В комнате висела та особенная тишина, которая бывает в домах только после похорон. Когда первые слова уже сказаны, а осознание катастрофы только начинает медленно, метр за метром, заполнять пространство.

Сергей хмуро смотрел в окно на январские хлопья. Аркадий сидел на краю кожаного дивана и неподвижно разглядывал паркет.

А я бесцельно бродил по кабинету и трогал вещи.

Странно и жутко устроена эта жизнь.

Ещё вчера всё это было незаметными безделушками: тяжёлая латунная пепельница, серебряная ручка, забытый футляр от очков. Пока человек жив, никто не видит в них смысла. Чашка — просто посудина, из которой пьют остывший чай.

Но стоит человеку уйти, и каждый предмет разом наливается смыслом. Становится реликвией, бессловесным свидетелем оборвавшейся судьбы.

Чашка есть. Ручка есть. Запах его табака ещё держится в шторах.

А человека нет.

Я остановился у