Хранители Тории: Город запретных желаний - Дарья Верескова

А что, если уволят его, как ответственного за командировку, но не Юсэя?!

Первый и бизнес-класс начали сажать первыми.

— Расскажи нам потом, как там жизнь, в первом классе, — попросила Аска, и я ответила, что «обязательно».

Нужно собраться, не нервничать. Джин совершенно точно ко мне неравнодушен, я видела это по его заботе, по тому, насколько бережным он был. Сейчас такие отношения для него удобны, поэтому сам он, возможно, и не сделает следующий шаг, а мне не тяжело сделать его первой — я не сомневалась в своих чувствах и больше не хотела ждать.

Тем более каждый раз, когда Хару давала интервью, все вокруг считали, что их отношения становятся серьёзнее, и это несмотря на то, что Джин уверял, что между ними вообще ничего нет, кроме редкого секса и таких же редких совместных поездок в заведения.

— Ты в порядке? — в голосе Джина звучал настоящий, неподдельный интерес, и я кивнула, заверив, что всё хорошо.

Наши места действительно оказались рядом, его — в середине салона, моё — у окна, и в первую секунду я даже не поверила, сколько уединения мы получали здесь. Перегородки поднимались почти до потолка, кресло раскладывалось в кровать, а до тех пор второй человек мог сидеть напротив, на широкой подставке для ног, полностью отгородившись вместе со мной от остального салона.

Я специально проверила конфигурацию этого самолёта перед полётом и сейчас радостно улыбнулась, плюхаясь на своё место, но почти сразу ко мне подошли медики делать очередные замеры.

Лететь долго, поэтому проверяли меня основательно — зрачки, реакцию, речь, просили сжать пальцы медика, даже показать язык. Сказали, что на время взлёта оставят пульсоксиметр, но потом снимут, если всё будет хорошо.

Вообще-то прогноз у меня был очень хороший, во многом потому, что я была молодой и, на взгляд врачей, крепкой. Перед вылетом мне выдали компрессионные гольфы и велели поменьше ходить, а я, оставшись наконец в покое, обернулась к Джину, расслабившемуся в кресле и жадно отпивающему сок, который ему предложили при посадке. Алкоголь я тоже не брала — медики запретили.

— Пообедаем вместе?

Он с энтузиазмом кивнул, а я показала на место напротив себя — здесь у нас будет больше уединения.

Несмотря на мой решительный настрой, к моменту, когда я собиралась наконец начать разговор, мне не удалось съесть ни кусочка из многочисленных предложенных закусок. Джин тем временем работал за тонким ноутбуком, сведя брови на переносице. Иногда мне была видна часть экрана — таблицы с финансовыми моделями и прогнозами, графики роста, сменяющиеся окнами переписок и, по-моему, даже сайтом налоговой.

— На закуску сегодня икра, копчёный лосось или салат с крабом. Затем я могу предложить говяжье филе, морского окуня либо японское меню. Что бы вы предпочли?

— Японское меню, пожалуйста, — я выглянула из-за перегородки и посмотрела на Джина, тоже отвлёкшегося на стюардессу.

Он понял меня без слов и пересел напротив, а она, не растерявшись, сразу начала накрывать на второго человека. Так поступили многие из наших — мистер Мидзутани разговаривал с Дитером, и, судя по тому, как расположились остальные, им явно оставили достаточно пространства, чтобы никто не мог услышать беседу.

Идеально…

— Ты в порядке? — позднее спросил Джин, всё-таки заметив, несмотря на мои попытки поддерживать разговор, насколько односложно я отвечаю.

Мы говорили о его планах на будущее — он понимал, насколько опасна эта работа, и не собирался заниматься ею бесконечно, пусть сейчас и не видел другого выхода. Хотел заработать достаточную подушку, чтобы не беспокоиться о будущем и больше не подвергать себя опасности без необходимости. Расспрашивал и меня, уверена ли я, что хочу продолжать, но сразу добавлял, что будет рядом.

При этом Джин буквально при любой возможности сводил разговор на секс. Говорил тихо, что надеется, будто после произошедшего в Лондоне я не передумаю, и что с моим появлением его откаты, по-моему, усилились раз в пять.

Перегородка была закрыта, позволяя ему время от времени брать меня за руку, водить длинным шершавым пальцем по ладони, проводить по запястью. Эти прикосновения были волнующими, но одновременно настолько естественными, почти домашними и комфортными, что с каждым из них что-то горячее и тёплое внутри меня, отчаянно тянувшееся к Джину, разрасталось всё сильнее.

— Да, — ответила я, сглотнув. — Джин, я…

Голос сел, и я сделала большой глоток, чувствуя, как разгоняется сердце и потеют ладони.

Мужчина напротив казался преступно красивым, обаятельным, уверенным в себе и в то же время… близким, тёплым.

— Что такое? Не уверена по поводу этой работы?

— Нет, я хотела сказать, что… влюблена в тебя. И хочу предложить тебе встречаться, полноценно, открыто. И я не хочу, чтобы у нас был кто-то другой.

Эпилог

Всё, сказала.

Мне казалось, что всё вокруг погрузилось в вакуум, посторонние звуки притихли, а сама я сейчас наверняка была красной, как варёный рак — настолько сильно смущалась и волновалась. Почему-то в голову пришла Наоми и то, что она никогда бы так не сделала, посчитав подобное унизительным для женщины.

Глаз я не отводила, внимательно следя за реакцией Джина и надеясь увидеть там… Смущение, может быть, лёгкую неловкость, но главное — ответные чувства. Радость.

Но их не было.

Лицо Джина оставалось очень спокойным, всё таким же доброжелательным, хотя я видела, что сейчас это лишь маска. По глазам можно было понять, что в его голове проносятся сотни мыслей — и сколько бы я отдала, чтобы их узнать! Его взгляд скользнул по моему лицу, платью, и я почти увидела тот момент, когда он начал догадываться, почему сегодня я так выгляжу.

— Когда ты так решила?

Это было совсем не то, чего я ожидала, и на секунду захотелось провалиться под землю, но вместо этого я продолжила следить за его эмоциями, не желая упустить ни единой.

— Не знаю, — тихо ответила я. — Я начала испытывать эти чувства ещё до Лондона, но окончательно приняла их здесь. Я не боюсь в этом признаться и не хочу больше тратить время на сомнения и какие-то домыслы. И я… мне казалось, что ты чувствуешь то же самое. Особенно в больнице.

Куча сил ушла на то, чтобы произнести всё это ровно, хотя внутри уже болезненно тянуло и сковывало.

Потому что никакой радости на лице Джина так и не появилось.

— Рэй… — Джин выдохнул с досадой, почти нетерпеливо, отпуская мою руку, которую всё это время держал. — Ты