Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Будем семьей, – согласилась она.

– Ты мне сестра, Элинор, отныне и до конца моих дней. – Я посмотрела на наши переплетенные пальцы и печально улыбнулась. – Как бы мало тех дней ни осталось.

* * *

В последнее время самой сложной частью Домо-приемов стало бодрствование.

Дома мельчали и размером, и важностью, и теперь приемы в меньшей степени касались сделок и угроз, а в большей – выуживания привилегий. Мелким Домам было не так выгодно устраивать мне Оспаривание. Если кто и осмеливался рискнуть, любые политические бонусы, которые они могли получить, были уже затребованы более влиятельными Домами. Для мелких Домов Период Оспаривания был скорее шансом улучшить положение, создавая новые союзы.

В итоге в последние несколько Домо-приемов меня обхаживали, как новорожденную. Гости восторгались моей красотой, пели дифирамбы о моем уверенном поведении на балу, заваливали меня безделушками, шелками, предметами искусства. В Люмносе жили знаменитые на весь Эмарион художники, мастера, ремесленники, и теперь я могла выбирать из лучших умельцев королевства.

Сегодня мое расположение завоевывалось жемчугами и изумрудами. Дом Бирнум специализировался на драгоценностях, и в зал собраний принесли коллекцию воистину ослепительной красоты. Главы Дома, зеленоволосые близнецы, по очереди трещали о том, какой прекрасной королевой я наверняка стану, и об «особом совместном будущем» наших двух Домов.

В другой ситуации я радовалась бы роскоши, о которой когда-то и мечтать не могла, или смешила бы Теллера до слез, рассказывая, как меня хвалят за грацию и элегантность.

Вместо этого каждый комплимент имел противоположный эффект. Каждый становился подношением ложному идолу, подтверждением моей ничтожности, комком земли, глубже закапывающим меня в самовырытую могилу.

Невозможно было не представлять на моем месте Лютера. Он четко понимал бы, как нужно отвечать и как вести себя; как смиренно принимать лесть и как с легкостью отвечать на угрозы. У него имелись правильное происхождение, правильное воспитание, правильные манеры и даже правильный цвет глаз. Для него Период Оспаривания стал бы простой формальностью – исполнением давнего обещания.

Лютер стал бы королем, которого хотят Потомки. Королем, который нужен королевству.

Возможно, через несколько дней он им станет.

Я села поудобнее и украдкой обернулась, не удивившись его пристальному взгляду, устремленному на меня.

Лютер прикрывал мне тылы. Ждал моей команды.

В эти дни мне претило на него смотреть. Претило находиться в его присутствии, под его постоянным наблюдением. Претило, что Лютер больше не подначивает меня и не осаживает на свой тихий, умный лад. Претила боль, которую я видела, каждый раз перехватывая его взгляд. Претило, что в глубине души мне хотелось его простить. А еще сильнее, что вопреки душевным страданиям мне хотелось его утешить и вернуть ему на лицо улыбку, которой я когда-то дорожила.

Мне претило то, что я по нему скучала. Что истосковалась по его сарказму. Что больше не провоцировала Лютера на разговоры, в которых была половина спора, половина флирта. Что у Лютера теперь не было причины класть ладонь мне на спину, а у меня – повода брать его под руку и льнуть к нему, наслаждаясь теплом и безопасностью.

Претило, что ночами, когда одна лежала в постели, испуганная и тоскующая по крепким объятиям, которые дали бы мне силу со всем справиться, я представляла не ласковые медово-карие глаза, а задумчивые серо-синие.

Глаза, в которые, как я вдруг поняла, я смотрела слишком долго, чтобы счесть мой интерес невинным. Глаза, которые сейчас взирали на меня из-под вопросительно поднятых бровей.

– Ваше Величество?

– А? – Я отвернулась от Лютера и резко выпрямила спину. – Что? То есть я… – Пришлось откашляться и показать на гору драгоценностей на соседнем столике. – Прошу прощения, я… ну… отвлеклась на те чудесные изумруды. Они такие… красивые и такие… такие зеленые.

Близнецы отреагировали синхронно – две сияющие улыбки растянулись до двух пар сияющих глаз.

– Мы очень рады, что они вам нравятся! – заурчал Рикс. – Мы позаботимся о том, чтобы после свадьбы Ваше Величество везде ходила усыпанная драгоценностями.

– После свадьбы? – Я нахмурилась. – После какой свадьбы?

– Свадьбы нашего сына, разумеется, – ответила Рэвин.

Я порадовалась, что благодаря предостережению Элинор сдержалась и на лице у меня не отразилось отвращение, сейчас скручивавшее мне желудок. Элинор заранее объяснила, что Рикс и Рэвин – предназначенцы друг друга. Общих отпрысков у них не имелось – хвала богам! – но у Рэвин были дети, зачатые другим Потомком, и Рикс их усыновил.

– Ждем не дождемся счастливого дня, когда наши семьи породнятся, – проворковал Рикс.

– На ком вы надеетесь женить сына? – медленно спросила я. – Если хотите купить мое согласие…

Реми поднялся и шагнул вперед, вытянув руку:

– Это частный вопрос, не стоит обсуждать…

Близнецы залились пугающе одинаковым смехом.

– Ваше Величество, мы никогда не подумали бы о таком, – хихикала Рэвин. – Невестой, разумеется, будете не вы. Хотя мы рассчитываем на ваше присутствие. В конце концов, это часть договоренности.

– Эта тема впрямь не для Домо-приема, – снова начал Реми.

– Какой договоренности? – настойчиво спросила я. – На ком женится ваш сын?

– На принцессе, – ответила Рэвин. – Наш дорогой Родерик помолвлен с вашей Лилиан. Они поженятся сразу после Нового года.

Я снова повернулась к Лютеру, но в кои-то веки его взгляд был устремлен не на меня. Лютер смотрел на отца с гневом, который мог сровнять с землей королевство. Темная аура его силы трепетала у меня на коже, поднимая дыбом волоски на руках.

Мой взгляд метался между Реми и близнецами.

– А Лили знает, что она помолвлена? – резко спросила я.

Реми не ответил, но в его устремленном на меня взгляде читался недвусмысленный приказ не вмешиваться.

Но я видела, какой беззаботной Лили была тем утром, как льнула она к Теллеру, как визжала от восторга, катаясь с ним на гриверне. Не так ведут себя девушки, знающие, что их продали, как имущество.

– Лили выйдет только за того, кого выберет сама, – заявила я. – Если Родерик хочет на ней жениться, пусть ухаживает за ней и сделает предложение, а Лили решит.

Улыбки близнецов синхронно померкли, а взгляды устремились к Реми.

– Регент, у нас была договоренность, – напомнил Рикс.

– Лилиан поступит так, как лучше для ее семьи, – успокоил его Реми. – Она согласится на любую помолвку, которую я для нее устрою.

– Ублюдок! – прорычал Лютер.

– Ничего она не согласится, – возразила я. – Лили – член моей семьи, я родных не продаю.

Лютер выступил вперед и встал рядом со мной, источая жар и своим внушительным телом, и клокочущим гневом.

Близнецы обменялись долгими безмолвными взглядами, потом Рикс повернулся и оценивающе посмотрел на меня:

– В ваших