Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Здесь, на просторе? — удивился искушённый Тавр. — Да либурны Секста разорвут наш строй стремительными манёврами! Они продырявят борта пентер прежде, чем мы сумеем пустить в ход корвусы.

— У меня есть мысль, — медленно выговорил Агриппа. — Тут один грек придумал занятную штуку. Это длинный гарпун на крепком тросе. Если бросить этот гарпун из катапульты, он вонзится в борт вражеского судна, и тогда можно подтянуть его и броситься на абордаж. Грек назвал эту штуку гарпагом. Никто пока не знает о ней. Для пиратов это будет сюрпризом!

— Ты уверен, что этот гарпаг поможет нам? — спросил Цезарь.

— Да. Я видел, как он действует. Это лучше, чем ворон или баллиста.

— Тогда рискнём! — решил Октавиан. — В крайнем случае у нас останется армия, а флот всегда можно построить.

В назначенный Помпеем день корабли Цезаря вышли в море. Считается, что Агриппа вёл триста судов, хотя многие были склонны считать, что под его флагом шло более четырёхсот кораблей. Считается, что Секст вывел в море также триста либурн, хотя многие — опять же эти многие! — утверждали, что их было всего сто восемьдесят. Как бы там ни было, бой был упорный. Летели тяжёлые камни, десятифутовые стрелы с треском взламывали палубы, сметали мечущихся вдоль бортов людей. Либурны Секста пытались быстрыми манёврами обломать вражеским кораблям весла, лишив их подвижности. Пираты не сомневались в успехе, ибо на их стороне был столь желанный простор. Но тут вступил в дело гарпаг — оружие, доселе невиданное на морях.

Меткий выстрел, и пиратский корабль оказывался в плену. Цезарева гептера подтягивала его к себе, и на палубу либурны сыпались легионеры. Вспыхивал отчаянный рукопашный бой, исход коего был заранее предрешён. Ведь, несмотря на всю свою яростность, пиратам не под силу совладать с превосходящим числом и искушённым в подобных схватках врагом. Но морские разбойники не думали сдаваться, и нередко случалось так, что римское судно, загарпунившее либурну, само попадало в руки пиратов.

Звон оружия, плеск воды, яростные крики заполонили просторы моря. Корабли сбились в кучу, бой превратился в беспорядочную свалку, где сражавшиеся порой не могли отличить, где свои, где чужие. Все они говорили на одном языке и бились одним оружием, и потому во время абордажа римлянин нередко рубил римлянина, а пират — пирата.

Море кипело яростной битвой, а на берегу стояли войска, с напряжением ожидавшие, чья же сторона победит. Наконец Агриппа стал брать верх. Его флагманская гептера взяла на абордаж два пиратских судна и выдержала таранный удар третьего. Рёвом труб подбодряя товарищей, Агриппа повёл их в решающую атаку на неприятеля. К тому времени Помпей лишился большей части судов. Многие навархи, осознав, что битва проиграна, начали выводить свои корабли из сражения. Вскоре отступление превратилось в повальное бегство. Пиратские суда стали искать спасения в проливе, но уйти сумели лишь семнадцать. Прочие были прижаты Агриппой к берегу и капитулировали.

Стоящие вдоль берега легионы Цезаря ликующими криками приветствовали эту победу. Воины Помпея отвечали им гробовым молчанием. Сам Помпей, убедившись, что битва проиграна, бежал Мессену, сзывая к себе войска, разбросанные по острову. Но большая часть войск, узнав о гибели флота, капитулировала. К Мессене поспешил лишь Плиний, имевший под началом восемь легионов. С этой армией ещё можно было продолжать борьбу, но гибель флота подкосила Помпея. Так и не дождавшись Плиния, Помпей бежал, нечаянно породив своим бегством большую интригу, верней, сразу две.

Сицилия осталась без Помпея, но это вовсе не значило, что Цезарь овладел ею. Лепид, до поры до времени отсиживавшийся в тени, словно падальщик бросился на добычу. Он переманил к себе Плиния и имел теперь двадцать два легиона — столько же, сколько Октавиан. Лепид был уверен в себе. Он был много опытнее Октавиана и сражался ещё под знамёнами божественного Юлия.

— Сицилия моя! Я первым, рискуя жизнью, ступил на эту землю! — заявил Лепид. Он приказал солдатам занять города и не впускать туда воинов Октавиана.

Но Лепид не учёл популярность юного Цезаря. Ведь, в то время, как Лепид предавался разврату в золочёном шатре, Октавиан участвовал в сухопутных баталиях и морских битвах, не раз и не два подвергая себя смертельной опасности. Солдаты Лепида уважали Октавиана. Солдаты Плиния — тем паче.

— Лучше служить тому, кто победил в честном бою, чем шакалу, полагающемуся на свою ловкость и изворотливость.

Решив так, легионеры стали перебегать к Октавиану. Сначала побежали солдаты Плиния, затем самого Лепида. Сначала уходили по одному и небольшими группками, потом стали покидать лагерь целыми когортами. Уходившие последними всадники даже послали гонца, вопрошая Октавиана, не принести ли ему голову Лепида. Не дожидаясь, пока они исполнят своё намерение, Лепид сбросил багряный плащ и пал к ногам Октавиана. Он был пощажён и до конца своих дней жил под надзором в роскошном поместье.

Ну а Помпей ещё на что-то надеялся. На что — спросите вы? Конечно же на Антония. Всякому было известно, что отношения между наследниками божественного Юлия год от года становились всё хуже. Недалёк был тот час, когда Антоний и Октавиан должны скрестить оружие, чтоб выявить, кто же из них все-таки первый. Секст рассчитывал, что ещё пригодится Антонию. Более того, лишённый власти и войска, он полагал, что ещё способен играть собственную игру. Ведь Антоний тоже не вечен, а парфяне, в поход против которых он ушёл, вполне могли сократить срок его жизни.

— Почему бы ему не повторить судьбу Красса и не освободить для меня Азию. Азия куда лучше Сицилии хотя бы потому, что она много больше.

Секст обосновался в Митилене, дожидаясь известий с Востока. Вскоре стало известно, что Антоний потерпел поражение, но сумел выбраться из парфянских степей.

— Что ж, разыграем партию в шахматы. Белыми будет Антоний, чёрными — парфяне. Посмотрим, кто предложит больше!

Помпей послал гонцов сразу и к Антонию, и к парфянам. Антонию он предлагал дружбу и союз против Цезаря, парфянам те же дружбу и союз, но против Антония. Заодно Секст строил корабли, говоря, что делает это для Антония. На деле эти суда он собирался использовать против своих врагов, будь то Август, будь то Антоний.

Выслушав послов Секста, Антоний встревожился.

— Само имя Помпей означает неприятности! Титий, возьми войско и приволоки ко мне этого пирата. Если он пойдёт с тобой сам, поступай с ним как с другом, если ж вздумает сопротивляться, соответственно как с врагом! — приказал триумвир своему полководцу. — Но в целом, будь