Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Повинуясь новому наитию, Посвящённый повернул голову вправо, где подле одинокой сосны виднелся гигантский человек в чёрном плаще. Он? Неужели он?! Гиптий не был уверен, что узнал, но даже неполной уверенности достало для желания избежать нечаянной встречи. Посвящённый с такой силой ударил плетью по крупу коня, что тот буквально взвился на дыбы.

Это не укрылось от внимания стоявшего у сосны.

— Не хочешь поговорить?! — пробормотал Русий: это был именно он. — Напрасно… Ну, как знаешь. Беги! Беги…

С этими словами Русий выкинул вперёд руку с растопыренными пальцами, прикидывая точное расстояние до стремительно удалявшихся прочь всадников, чтобы наверняка достать их Силой. И в самый этот миг позади раздался звонкий смех, заставивший Русия вздрогнуть. Зрентшианец стремительно обернулся…

17.2 Леда обнаруживает появление Русия и мило беседует с ним

— Так, так! Сколь неожиданная, столь и приятная встреча! Ты всё же сумел вывернуться! — Леда не выглядела рассерженной, и это настораживало. Русий предпочёл бы иметь дело с коброй, бросающейся в атаку, нежели с извивающейся под дудку факира, какая жалит, не предупреждая. На всякий случай он заглянул внутрь себя, убеждаясь, что все сути полны решимости дать отпор и что Сила буквально переполняет его. Зрентшианец расправил плечи и улыбнулся, чувствуя, что вместо улыбки вышла гримаса.

— Это было непросто.

Леда выглядела обворожительно. Коротенькая, выше колен туника подчёркивала изящную фигуру, лицо буквально лучилось светом. Русий успел забыть, как она прекрасна, и теперь ужасался её красоте.

— И главное очень вовремя. Не находишь?

— Нахожу, — не стал спорить зрентшианец.

— И как же тебе удалось? По моим расчётам ты должен был расстаться с тумаитами не раньше, чем через полвека по местному исчислению. Если вообще расстаться. Повезло?

— Везение — признак случайности.

— А ты у нас, конечно же, закономерность! — не удержалась Леда, переступая изящной ножкой подальше от лежащего подле неё трупа. — А известно ли этой закономерности, что после твоего отбытия на Кутгар Посвящённые заключили договор о неприменении Силы, какой ты только что нарушил?

Русию, естественно, это обстоятельство было известно, но выдавать сейчас Кеельсее он посчитал невыгодным. Потому он ответил:

— В первый раз слышу.

Леда пожала плечами. Заледенелая земля под нею оттаивала прямо на глазах. К свету ползли цветы: оранжевые, васильковые, маковые.

— Незнание не освобождает от ответственности — тебе известен этот принцип.

— Я не преступник. Я не заключал никаких соглашений. — Русий осознал, что оправдывается, и разозлился на самого себя. — И ты мне не судья!

— Как знать, Русий! Или Оролон?

— Не слишком ли много ты на себя берёшь?! — Ярость душила Русия. — И не произноси моего имени! Пытаешься завладеть моей силой?![7K52]

Пару слов об имени Имени придавалось огромное значение. «Имя есть собственное слово личности, то слово, которое только она одна может дать и выявить о себе»[7K53], — таково мнение А.Ф. Лосева. Человек, таящий своё сокровенное имя от чуждого слуха, был неуязвим для недруга. Человек, узнававший потаённое имя недруга, получал власть над ним. Нелепо? Да, но только для нас, а древние маги и шаманы умело использовали тайну имени. Ради обретения власти и защиты от посягательств враждебного неплеменника человек награждал каждое явление или предмет множеством произносимых и непроизносимых, тайных иль явных имён.

Имя следует рассматривать в качестве не только наименования определённого индивидуума, но и названия вещи вообще. Имя — основополагающая величина, обеспечивающая само существование вещей для субъекта, проявляющего себя личностью — сначала индивидуумом, потом индивидуальностью.

Примерно в этом аспекте характеризует «имя» А.Ф. Лосев, в одном из своих ранних трудов пишущий: «…общение с вещью в разуме возможно лишь тогда, когда а) вещь осмыслена сама по себе, т. е. имеет эйдос; в) когда она как-нибудь выразила свой смысл, т. е. имеет энергию своей сущности, от себя неотделимую, хотя и отличную от себя…; с) когда субъект общения, будучи энергетийно-оформлен, начинает сам самостоятельно пользоваться этой энергией, активно воплощая её на себе и на других вещах, целиком, частично, адекватно или искажённо. Но это и значит, что субъект общения знает имя объекта общения. Природа имени, стало быть, магична. Именем мы и называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своём самовыражении. Знать имя вещи значит быть в состоянии в разуме приближаться к ней или удаляться от неё. Знать имя — значит уметь пользоваться вещью в том или другом смысле. Знать имя вещи значит быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью. Ибо имя и есть сама вещь в аспекте своей понятости для других, в аспекте своей общительности со всем прочим»[7K54].

Совершенно не разделяя теодефендерскую позицию Лосева, тем не менее, отметим ряд идей, вполне, на наш взгляд, отвечающих реальной картине миросуществования.

Любая вещь, т. е. материя, оформленная волей и поддерживаемая информативно, не имеет никакого осмысленного выражения. Но с появлением некоего микрокосма, претендующего на равность макрокосму, вещь обретает указанное выражение, т. е. можно согласиться с Платоном, а также и с Лосевым, что возникает своего рода эйдос (а). Любая вещь имеет свою энергию, что мы называем личной волей — это бесспорно (б). Воля неотделима от вещи и, естественно, отлична от неё. Субъект проявляет указанную вещь через свою волю и через восприятие мира как равной величины (с). Он способен влиять на данную вещь, проявляя свою волю через физическое, т. е. материальное воздействие, но не только. Субъект, способный вступать в непосредственное информативно-волевое взаимодействие со Всеобщим, обладает властью влиять на прочие объекты на информативно-волевом уровне. И для этого он действительно должен знать имя объекта, а именно — иметь представление об объекте, совсем не обязательно выражая данное представление звуком. Имя объекта — это прежде всего информация.

Знаменитый бог 'Один имел более сотни прозвищ: Альфёдр («Всеотец») и Игг («Страшный»), Гримнир («Скрывающийся под маской») и Хар («Высокий»), Хрофт («Воитель») и Хникар («Сеятель раздоров»), Харбард («Седая борода») и Херран («Вождь войска»), Бивлинди («Потрясающий щитом») и Ганград («Правящий победой») и пр.

Подобное многообразие имён — не просто прихоть — это давало ему великую силу. Ведь имя — так повелось ещё на заре становления человеческого сознания — не просто бестолковый набор звуков, но гораздо большее. Оно есть отображение явления, более того — сама его суть. Архаический человек не отделял имя от самого явления, более того одно и то же явление, имевшее место в разное время, могло иметь разные имена, и, соответственно, воспринималось как совершенно различные формы. Подробное