Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

их союзникам, были невелики, но дух неприятеля был подорван. Именно на это и делал ставку Аландр, предпринимая вылазку. Присоединив к главной армии скифов, сарматов и гетов, Император имел под началом сто тысяч воинов. Врагов было вдвое, но Аландра это ничуть не смущало. Он привык иметь дело с превосходящим противником. Собрав на совет генералов, Аландр наметил общий план действий, определив при том задачу каждого. На этот раз было решено не вытеснять противника, как делалось не раз, а окружить и уничтожить. Звучит ужасно, но Аландр мотивировал это человеколюбием.

— Если мы отпустим их, они соберутся вновь. И тогда будут новые жертвы. Я же хочу прекратить войну. Пусть это жестоко, но я намерен навсегда прекратить её!

Но исполнить задуманное было не так уж просто. Противник учёл прежние промахи и сделал всё, чтобы ограничить возможности подвижной конницы варваров. Поле будущего сражения было ограничено, насколько это было возможно. По фронту, заняв весь центр, выстроились сто тысяч римлян. Галлы, македоняне и греки стали глубокими колоннами слева от центра, сирийские пехотинцы — справа. Конница, корпусами по десять тысяч, заняла крылья. Всё как обычно! Аландр так и заметил стоявшему подле него адъютанту Патроклу:

— Всё как обычно.

Но здесь он ошибался. Считавший себя великим стратегом Красс надумал повторить знаменитый манёвр Ганнибала и окружить врагов, для чего союзная пехота и была выстроена колоннами. Вот только способна ли пехота устроить победоносные Канны коннице? Об этом Красс как-то не думал.

Дабы вывести на бой столь громадную армию, строиться начали затемно. Когда передовые отряды варваров пошли через реку, римляне провели на ногах уже по четыре часа и порядком устали, ибо, чтобы не нарушать строй, стояли. Застоялись и всадники, каким было приказано первыми бой не начинать, но под прикрытием сагиттариев и аконтистов дождаться, пока варвары не приблизятся на бросок копья.

Аландру не составило труда раскрыть замысел врагов. Его выманивали на битву на ограниченном пространстве с тем, чтобы прижать к реке и раздавить. Но противник не учитывал того, что любое ограничение пространства, созданное не природой, но людьми, можно преодолеть, разорвав, что для опытного полководца ни горы, ни реки не являются непреодолимым препятствием. Противник не принимал во внимание того, что, заранее назначив оборонительную тактику, он наперёд обрекал себя на поражение. Воин кивнул стоявшему подле знаменосцу, и тот движением знамени дал сигнал начинать битву.

Сначала переправились застрельщики — дунху и тангуты. Потом через реку с шумом двинулась пехота — полки наёмников, навербованных на скорую руку в Понте, Пергаме, Сирии и Элладе. Им было приказано наскоро оборудовать укрепления из сваленных в кучу камней и брёвен. Черноголовые переправлялись ровными колоннами, поёживаясь от прохладной воды. Ощетинившись стрелами дахуанов, шицзу организовали правильный полукруг. Под их прикрытием легковооружённые воины принялись снаряжать метательные орудия, установленные на запряжённых быками повозках.

С шумом и брызгами пошли в речушку бесчисленные эскадроны: хунны и ди, сарматы и плохо державшиеся на конях геты. Левее шли жуны и татуированные хагасы, массагеты и скифы. Переходили и тут же разворачивались в лавы — по три в глубину, волна за волной: сначала лёгкие лучники, потом воины в плетёных доспехах, в резерве — витязи в тяжёлых пластинчатых панцирях. Колыхались чёрные с солнечным ликом стяги, летела из под копыт сочная, полная позимней влаги земля.

Как ни старался консул Красс ограничить поле грядущего сражения, ему не удалось загородить равнину подле реки совершенно. На правом ударном фланге союзного войска осталась лазейка, куда живо поскакали, грозя обходом, хагасы. Поколебавшись, Красс приказал Антиоху отрядить против уродливых, испещрённых синими линиями дикарей тарентийские агемы.

Хагасы от боя не уклонились. Вооружённые нелепым — в глазах греков — оружием: костяными палицами, каменными топорами, стрелявшие стрелами с кремнёвыми наконечниками, — варвары перед закованными в прочные доспехи соперниками не пасовали. Бой завязали упрямый, а камень, как выяснилось, мало уступал стали. Кремнёвые стрелы пронизывали кольчуги, базальтовые топоры рассекали щиты. Ловкие, вёрткие, обученные хитрым уловкам, хагасы ныряли под брюха коней, свешивались с седел, изворачиваясь против ударов, чтоб через миг распрямиться и обрушить палицу на изящный, коринфской работы шлем. Кочевники позволили неприятелям оттеснить себя в сторону от основных сил: отчасти потому, что всё же уступали тарентийцам в вооружении, отчасти — исполняя приказ Аландра, поставившего перед легковооружёнными всадниками задачу связать неприятельскую конницу с тем, чтобы манёвренные отряды варваров могли без особых хлопот разделаться с пехотой.

Второй удар был нанесён по левому крылу неприятеля. Вперёд пошли хунны, традициям не изменявшие. Разбившись на четыре орды, степняки налетали поочерёдно, окропляя ряды неприятелей стрелами. Оборонявшиеся на этом краю сирийцы и греки отбивались из луков и ручных скорпионов, причиняя врагу ответный урон. Им было приказано держаться, и они держались, полагая, что в их стойкости и заключена победа.

Аландр же считал иначе. Хунны имели задачу связать наиболее боеспособное неприятельское крыло, и они чётко её исполняли, предоставляя свободу действий прочим отрядам армии Солнца.

Минул ещё час, необычайно утомительный для римлян, и над полем повис мерных рокот барабанов. Это двинулась вперёд пехота. Аландр выстроил полки по римскому образцу — с разрывами, дополнив в качестве третьей линии конными дружинами. Впереди шли шицзу, готовые разить на расстоянии. Половина из них несла на плече заблаговременно снаряжённые арбалеты, другие шагали подле повозок с метательными орудиями. То там, то здесь скакали всадники с тлеющими трутами, к седлу каждого была приторочена прочная кожаная сума.

Шли медленно, пугая нарочитой неторопливостью. Покуда шли, Аландр послал гонца к чжуки Курушу с приказом обходить неприятеля по самому флангу — через вал, который не представлял серьёзной преграды для лёгких всадников. Семьдесят эскадронов молча погнали коней по гулко гудящему полю. Подобный приказ получили и жуны, начавшие движение вокруг правого крыла неприятеля, обходя стороной сбившихся в кучу хагасов и тарентийцев.

Тем временем Красс после долгих сомнений признал всю пагубу ожидания и решил, что настала пора действовать. Гнусаво завыли тубы. Удар сотни тысяч калиг потряс землю. Второй удар! Шагнули гастаты, двинулись принцепсы, грузно переступили триарии, заранее выстроившиеся жидкими цепочками велиты и балеары потрусили вперёд, скользя босыми ногами по ранней траве. Они первыми принялись швырять камни и дротики, из осторожности издалека, ущерба врагу не причиняя, но сближаться не желая, ибо были осведомлены о страшной пробивной силе самострелов, лежавших на плечах сближавшихся с ними воинов.

Стереглись, как только могли, но уберечься так и не сумели. Одноглазый Ли махнул стягом, приказывая замедлить шаг. Стрелки на ходу приставили к плечу приклады дахуанов, прицелились и дали залп,