Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Шум!

Слово?! Омту возликовал. Слово! Наконец-то он получил его! Наконец-то! Не тратя более ни мгновения, Омту схватил мальчика за руку и бросился с ним прочь из дома, в пустыню, где в нагромождении скал и погребённых песком развалин скрывалась заветная щель. Факелы, как всегда, были наготове. Омту зажёг один из них, затрещавший брызжущим маслом, и потянул Карнеада вниз, в темноту, в неизведанность, оборачивавшуюся для непосвящённого сердца ужасом. Мальчик сопротивлялся, сначала изо всех сил, потом всё слабее. Он не произносил ни звука, но дышал часто, словно испуганное животное. Однажды, когда пришлось пробираться почти ползком меж каменных обломков, Омту нечаянно выпустил крохотную ладошку и испугался случившегося. Но Карнеад не убежал, сам найдя руку учителя — одиночество пугало больше обступающей темноты.

Проход стал шире, затем он начал ветвиться. Омту не без колебаний выбирал путь, пока впереди не встала ровная, без единой шероховатости, словно отполированная стена. Отпустив Карнеада, Омту прикоснулся к ней крепкой ладонью: стена с тихим скрежетом сдвинулась в сторону.

Взору предстал огромный зал, окаймлённый двумя рядами массивных чёрных колонн. В дальнем конце зала виднелись громадные, смутно различимые во тьме статуи ужасного Сета и его слуг, при виде которых мальчик забился от страха. Карнеад не хотел идти дальше, и Омту пришлось тащить его через всю пещеру в придел храма, где находился Оракул.

И вот он стоял пред алтарём — не раз уже виденной платформой из тускло блестящего вещества, на какой возвышался стол с серым кристаллом посередине.

— Слово! — выкрикнул Омту. Мальчик молчал, и тогда жрец больно сжал его руку. — Говори слово!

— Шум, — негромко вымолвил Карнеад.

Омту набрал полную грудь воздуха, готовясь сделать роковой шаг к кристаллу, но тут мальчик едва слышно прибавил:

— Кошачьих.

— Что?! Что?!! — Жрец наклонился, впившись глазами в сомкнувшиеся уста Карнеада. — Что ты сказал?!

— Кошачьих, — едва слышно повторил мальчик.

— Что кошачьих? Кошачий шум?!

— Шум кошачьих… — медленно, неживо выдавил Карнеад.

— Так не бывает! — закричал Омту, одновременно пугаясь и радуясь: пугаясь несбывшихся надежд, радуясь избавлению от неминуемой смерти.

Но надежды сбылись, а смерть не отступила, вытолкнутая побелевшими от волнения устами ребёнка.

— Шагов.

— Кошачьих шагов? — осевшим голосом спросил жрец.

— Шум кошачьих шагов! — отчётливо, словно приговор, громко провозгласил мальчик. — Шум кошачьих шагов!..

Слово! Омту бессильно опустил руки. Вот оно слово, какого он ждал, слово надежды и смерти. Шум кошачьих шагов. Нелепость, дарующая свободу, нелепость, дающая смерть. В глазах Омту родилась тоска. Ах если бы можно было сейчас закрыть уши себе или рот дрянному мальчишке, если можно было б сделать вид, что ничего не случилось, повернуться и уйти, убежать, исчезнуть. Если б можно было!

Но было нельзя. Всей жизнью своей Омту готовили к смерти — умереть, когда это будет нужно Хозяину, чтобы жить потом вечно. Но Омту знал, что там, в вечности жизни нет — лишь пустота, холодная, равнодушная, бесчувственная. Лишь пустота, пугавшая тихим оскалом, беззвучно подкрадывающимися шагами. Лишь пустота, ничто, настигающее безжалостным зверем.

Омту вздохнул, чувствуя, что жалок. Он был ещё совсем молод, этот жрец злобного Сета, триста шестьдесят девятый по счёту — до обидного молод! Он не хотел уходить, оставлять этот мир с его маленькими радостями и большими печалями, яркий и сочный, полный событиями даже в размеренном и неспешном Кемте. Даже!!!

Усмиряя колотящееся в груди сердце, жрец сделал шажок, не без труда подтолкнув ставшую вялой ногу к платформе. Потом ещё один, меньший. Карнеад широко раскрытыми глазами смотрел на то, как человек, преодолевая самого себя, движется в ничто, не зная, что должно случиться…

Новый шаг. Ничтожное движение стопы, подобное молящему воплю. Судорога, сводящая икроножную мышцу чрез суматошное биение сердца. Всё!

Рука Омту легла на стол. Новый вздох — долгий, алчущий быть бесконечным. Новый, ещё один, совсем уже бесконечный. Из-за спины донеслось тихое, ликующее:

— Шум кошачьих шагов!

— Знаю! — ответил сам себе Омту. Рука невыразимо медленно, сопротивляясь долгу, потянулась к кристаллу. Мгновение, ещё мгновение… Нет!

Жрец отдёрнул ладонь, не сумев выстоять в борьбе с жаждою жизни. Нет!

— Шум кошачьих шагов! — напомнил детский голос.

Чувствуя вскипающую ненависть к мальчику, Омту покосился назад. Одно движение руки, и щенок будет лежать на полу со свёрнутой набок шеей. Одно движение руки — и он, Омту обретёт свободу и жизнь. Одно лишь движение! Рука потянулась, но не к мальчику, а к кристаллу. Потянулась, не повинуясь велениям Омту. Потянулась, впитывая в себя весь ужас ничто.

— Нет! — закричал Омту.

Сверкнула вспышка, — не очень яркая, просто сноп искр, — и Омту исчез в черноте. Он летел в кромешной тьме, искрящейся хороводами шутих, и кричал бесконечное:

— Шум кошачьих шагов! Шум кошачьих шагов! Шум кошачьих шагов! Шум…

Тьма взорвалась, Омту свалился на траву. Подле него — слева и справа, спереди и сзади — стояли двое. Один, кривоглазый, ухмылялся из-под надвинутой на лоб шляпы. Другой — гигантский ужасный Волк угрожающе скалил клыки. В этом другом Омту вдруг признал хозяина, и душа его переполнилась незнакомым, неземным ликованием. Хозяин был здесь, он сидел на цепи, Омту волен был даровать ему свободу. И жрец что есть сил закричал, уродуя приневоленным звуком уста кривоглазого, ибо собственного голоса уже не имел:

— Шум кошачьих шагов!

И в тот же миг Омту триста шестьдесят девятого по счёту не стало. А по тёмному коридору забытого храма медленно, сгорбивши плечи, брёл маленький мальчик, в мгновение ока вдруг сделавшийся взрослым. Омту триста семидесятый…

17.5 Русий неожиданно оказывается на берегу озера Аверн, где встречает жреца Великой Матери, не помнящего своего имени

Как и обещал, Русий развил лихорадочную деятельность по разрушению дерзких замыслов Леды. Вмешаться в ход грандиозной битвы подле Нароны Посвящённый не успел, да и не особо к тому стремился: он не мог кардинально изменить ход сражения, ибо тому немедленно воспротивилась бы готовая к подобной неожиданности Леда, а спасти десяток-другой тысяч людишек посчитал ненужным. Людей на земле развелось предостаточно, а кроме того они немного решали. Нет, в этой Игре следовало действовать похитрее, поискуснее. В этой Игре надлежало быть осмотрительным, неторопливым.

Потому Русий решил как следует осмотреться, пусть и пожертвовав на то немалым и дорогим в стремительно развивающейся ситуации временем. Из отрогов Альп он отправился на Балканы, изучив знакомые прежде места. Он побывал в Элладе, горах Македонии, посетил покрытое ковром истлевающих тел поле под