Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

почти монотонно нанизывая слова, бесстрастными глазами взирая куда-то в сторону от Русия, жрец вытащил из складок груботканой туники причудливо изогнутый нож, похожий больше на серп, каким обыкновенно срезают вызревшие колосья. Удар был силён и умел, но цели своей не достиг. Русий со смехом следил за тем, как жрец с изумлением потирает ушибленную руку.

— Успокойся, жрец! Твоя тайна останется навечно со мной!

Но служителя Идейской Матери ни слова гостя, ни неудачная попытка не смутили. Размахнувшись, он собирался нанести новый удар. Тогда Посвящённый лёгким усилием воли расплавил лезвие клинка. Закричав от боли, жрец отшвырнул прочь раскалившуюся докрасна рукоять. Потом отпрыгнул в сторону, дуя на обожжённую ладонь.

Русий же неожиданно задумался. Как помните, он начал искать Источники Сил, не преуспев покуда в своих поисках. Теперь же чья-то воля забросила его к этому храму. Но чья? Леды? Или кого-то ещё, чьё имя покуда неизвестно? Но не кроется ли в этом некая подсказка, ключ к разгадке тайны Сил? А вдруг…

— Твоя богиня могущественна, жрец?

Бритоголовый перестал дуть на руку и гордо выпрямил спину.

— Могущественнейшая из всех! — отчеканил он.

— Так может, именно здесь скрывается Сила? Что скажешь, жрец?

Эти слова неожиданно рассмешили жреца.

— Разве может мертвенный камень даровать силу иль жизнь. Это во власти лишь человека. Силу надо искать среди людей.

— Вот как? А ты неглуп, жрец! Как твоё имя?

— Я не помню себя, — пожал плечами бритоголовый.

— Не ты один! — ухмыльнулся Русий, привычно соединяя в зловещую черту линию рта и тянущийся к уху шрам. — Что-то слишком многие в этой истории теряют память! Но хоть что-то ты помнишь?

— Совсем немного. Меня подобрали в море далеко отсюда. Мне сказали, что я участвовал в морском сражении. Но я не помню этого. Выздоровев, я обнаружил дар предсказывать будущее. И тогда меня посвятили в жрецы, поручив присматривать храмом. Скоро будет пять лет, как я живу здесь в воздержании и одиночестве.

— Немалый срок для одиночества. Так, говоришь, предсказываешь будущее? Как пифия? А что ты знаешь о моём?

— Чтобы узнать его, ты должен принести жертву богине.

— Что ж, я готов. Какую?

— Возлить на алтарь свою кровь.

Русий усмехнулся.

— Как же всем хочется моей крови! Ну да ладно, жрец! Веди к алтарю.

Снаружи храм выглядел небольшим, внутри ж оказался совсем крохотным. Небольшое помещение, какое трудно было назвать залой, с жертвенником богине, да притвор, где жил жрец, как выяснилось, немало обескураженный утратой ножа.

— Мне нечем рассечь тебе руку, — сообщил он.

— В том нет надобности. — Коснувшись ладонью алтаря, Русий выжал прямо через поры кожи несколько капель крови. — Достаточно?

— Да, — ответил жрец, взиравший на гостя со всё большим подозрением. Он наклонился над алтарём и глубоко вдохнул, словно принюхиваясь, и тут же распрямился, почти отшатнулся. — Это не человеческая кровь!

— Это кровь не совсем человека, — мягко поправил Русий. — Если хочешь, считая это кровью бога.

Жрец осуждающе покачал головой.

— Не кощунствуй, незнакомец. Боги давно перестали являться людям. Те времена прошли.

— Значит, они возвращаются. Не отвлекайся, жрец. Каким ты видишь грядущее?

Жрец ответил не сразу. Какое-то время он молчал, уставив глаза в невидимую точку за спиной Посвящённого, потом вздохнул и глухим, неживым голосом выдохнул.

— Ты избрал нелёгкое дело. Твой враг силён и коварен. Тебе не победить. Ты и твои друзья потерпите поражение. Но когда вы уже утвердитесь в нём, неожиданно придёт успех.

— Туманно, жрец!

Вошедший в транс служитель Матери никак не отреагировал на эти слова и вдруг прибавил:

— Ты ищешь Источник Сил не там. Сила кроется между людей, но чтобы извлечь её, необходимо заставить людей уверовать в их силу.

— Но как это сделать? — настаивал Русий, о человеке мнения невысокого.

— Ответ ждёт тебя в городе Пессинунте…

Сказав это, жрец глубоко выдохнул и моргнул. Взгляд его стал осмысленным.

— А что ждёт меня в Пессинунте?

— Пессинунт? — с запинкой спросил жрец. — Что это?

— Кажется, город. Да, точно город. Это во Фригии. Я бывал в тех краях.

— А мне не доводилось.

— Но ты сказал, что ответ на мою тайну ждёт меня в Пессинунте!

Жрец усмехнулся, тонко, со смыслом.

— Я ничего не говорил тебе, Русий. Это боги вложили слова в мои уста.

— Какие перестали являться людям?

— Но ты же сам сказал мне, что возвращаются старые времена — двойных солнц и могучих богов!

— Ты говоришь загадками, жрец!

— Это — право жреца. А отгадки каждый должен искать сам…

— Пессинунт, — задумчиво, после паузы, произнёс Русий. — Небольшой городок, примечательный разве что храмом Богини. Там храм той, которую именуют Великой Матерью или Кибелой. Я вспомнил! Её чтят в образе небесного камня. Метеорит!

— Туманны твои слова.

— А вот мне сдаётся, что туман начинает рассеиваться. — Русий шагнул к жрецу. — Кто ты? Откуда ты знаешь моё имя?

— Я не знаю его. Боги знают, — ответил жрец, со спокойным равнодушием глядя в глаза нависшего над ним гиганта.

— Боги?! Я подозреваю, о каких богах ты говоришь! Я ведь и сам бог. И тебе, жрец, отныне придётся служить новому богу.

Неожиданно жрец не стал спорить. Огонёк блеснул в его серых глазах.

— А что! Уединение прискучило мне. Отчего же не начать новую жизнь! Отчего, Русий?

— Не вижу причин, чтобы отказываться от перемен. — Посвящённый с силой хлопнул бывшего жреца по плечу. Тот не пошатнулся. — Но как мне тебя называть?

Чело бритоголового пересекла глубокая морщина, тут же разгладившаяся.

— Туом. Пусть будет Туом!

— Туом? — Русий скорчил гримасу, должную означать удивление. — Странное имя. Впрочем, это твой выбор. Итак, Туом, а вот что тебе предстоит сделать…

17.6 Сян Ляна, оставленного управлять Китаем, посещает дракон Гоулун, побуждая отложиться от Леды

Падение империи не повлекло серьёзных перемен в жизни хуа ся. Просто к власти пришли новые люди, а в остальном всё осталось по прежнему. Назначенный наместником князь Сян Лян вскоре после ухода кочевников принял титул Белого Величайшего императора. Ближние люди были пожалованы чинами лехоу и луньхоу. Мелкие чиновники сохранили мечту сделаться цэши. Проходимцы грезили о роли шикэ. Конфуцианцы философствовали, отстаивая перед законниками идею первенства сяо; легисты не соглашались, провозглашая приоритет императора; даосы с деланным равнодушием ругали и тех и других, твердя о единении человека и мира. Ничто не изменилось и в жизни простых людей. Разве что чуть поубавились поборы, да уже никого не гнали на строительство Великой стены, ибо со Степью был заключён мир, далеко, впрочем, не прочный. Благородному человеку трудно договориться с дикарём, варвару столь же нелегко терпеть высокомерие и