Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— И что она хотела от тебя?

— Она сказала, чтоб я приготовил к походу двадцать полков лучших шицзу, а также мастеров, умеющих изготавливать дахуаны. Всех этих людей я должен передать генералу Ли, что прибыл вместе с госпожой.

— Прикажи позвать его сюда.

— Но…

Дракон без слов понял, что смущает несчастного владыку Тянься, и взмахнул когтистой лапой, завесив себя со стороны двери неведомо откуда взявшейся ширмой. Потом уродливая, увенчанная уже тремя рогами голова кивнула.

Сян Лян не осмелился ослушаться. Он кликнул слугу и повелел пригласить дацзяна Ли.

Покои, отведённые тому, были неподалёку, потому появился он почти сразу. Вошёл, отвесил поклон, почтительный, отнюдь не раболепный, шагнул вперёд и застыл, вдруг увидев чудовище. Рука потянулась к мечу, но дракон стремительным движением обхватил лапой талию генерала, подтянул его к себе и медленно, со сладострастием заглянул в единственный глаз человека своим пугающим третьим оком. В то же мгновение Ли обмяк, голова его бессильно повисла на свалившейся на бок шее.

— Не каждому суждено пережить познание небытия! — прошептал дракон, в чьём голосе не было ничего человеческого. — Не каждому… — Он разжал когти, позволяя мёртвому телу осесть на пол. Сян Лян с ужасом наблюдал за происходящим. — Ну вот… — промолвил дракон. — Часть дела сделана. Теперь остаётся заключить маленький договор. Я сохраняю твою власть над этой страною, но ты обязуешься не выполнять более приказаний госпожи Таллы, а повиноваться мне. Ты должен распустить собранные полки и отправить воинов на дальние границы, чтобы нелегко было собрать их вновь. Ты должен закрыть мастерские и приказать мастерам изготовлять оружие по старинке — чтобы каждый изготавливал весь арбалет, а не какую-то часть к нему.

— Но это…

— Знаю, это сократит производство! Но какое тебе до этого дело? Кочевники больше не будут нападать на Тянься, я позабочусь об этом. А ты должен повиноваться мне и не выполнять распоряжений госпожи Таллы. Сделаешь так, как велю, сохранишь жизнь! Нет… — Все три драконьих ока выразительно указали на распростёртое на полу тело.

— Я всё понял! — поспешно воскликнул перепуганный насмерть Сян Лян.

— Вот и отлично! В таком случае я оставлю тебя. Но помни о нашем уговоре! Помни…

Нечеловеческий голос растаял. Тут же начал таять и ужасный дракон, обращаясь в прежнего человека. Когти втянулись в пальцы, третий глаз впитала лобная кость, рога обратились в жидкие, зачёсанные в пучок волосы. Чудесным образом стянулись и разошедшиеся швы на халате. Лю Бан непонимающе уставился на господина, с ужасом не него взиравшего, потом невольно покосился в сторону и ужаснулся сам, разглядев подле себя труп.

— Он умер! — стараясь говорить твёрдо, вымолвил Солнцеподобный. — Вошёл и умер. Мы оба видели это.

Вельможа поспешно кивнул. Подползши на коленях к господину, он попытался усадить того на упавший топчан. Но Сян Лян воспротивился этому и потащил на почётное место своего слугу, который ещё мгновение назад казался совсем не слугой. После недолгой борьбы ошалевший от подобной чести Лю Бан восседал на топчане, а император старательно записывал собственные же повеления. Дацзянам приказывалось отправить отборные войска на границы подальше от славного Шоучуна. Императорские мастерские оружия закрывались, а ремесленникам повелевалось работать по заветам достойных предков. Тайным указом всем чиновникам предписывалось не исполнять впредь пожеланий госпожи Таллы и её друга могучего витязя Аландра, а всех ушедших с ними считать отступниками. И всем, абсолютно каждому велено было считать, что Поднебесная пребывает в эпохе невиданного расцвета…

17.7 Подстрекаемые Гиптием, иберские вожди Индибилис и Мандоний поднимают восстание против римлян, но терпят полное поражение

Горько быть обитателем страны, становящейся ареной для состязания великих держав. Горько, ибо ты превращаешься из оберегателя собственной независимости в марионетку, используемую то одной, то другой из сторон и при том полагающей, будто сам используешь своих кукловодов.

Именно такими марионетками ощущали себя иберы, обратившиеся в разменные фигуры в затянувшейся партии, что разыгрывали между собой карфагеняне и римляне.

Поначалу их положение было определённым. Зарившиеся на плодородные иберские равнины горбоносые пуны были врагами, пытавшимися отнять свободу. Пунам сопротивлялись, но те оказались хитры и вскоре принялись покупать лояльность варваров полновесным серебром, щедро оплачивая службу, отсыпая полновесные кругляши с Мелькартом за товары, в которых нуждались. С пунами можно было поладить, нужно было только проявить настойчивость и расчётливость.

Потом объявились римляне, враждовавшие с карфагенянами. Они также нуждались в лояльности иберских племён и готовы были оплачивать её — столь же щедро, кругляшами с победоносной богиней.

Звонкая монета туго оттягивала кошели отважных иберов, наполняя сердца радостью. Теперь зарабатывать сделалось вдвое проще, а возможность выбора создавала иллюзию собственной значимости.

А потом римляне и карфагеняне вдруг спелись между собой и на серебро сделались скупы. Людей завлекали на службу посулами, с недовольными больше не заигрывали, действуя с бесцеремонностью — если угодно, пунической, если же нет, то римскою.

Недовольство росло, но осторожно, глухо, ибо карфагенян по привычке опасались, а римлян с недавних пор стали бояться. Копили неприязнь, таили злобу, постепенно переплавляя сии чувства в ярость и гнев. Ждали случая, чтобы ярость и гнев излить.

И случай, конечно же, представился. Лето клонилось к закату, когда у илергетов объявился незваный гость. Всем обликом и властными манерами своими напоминал он знатного человека, но пришёл без свиты, имея при себе единственного сопровождающего — могучего светловолосого мужа, вооруженного громадным, невиданным в здешних краях мечом. Говорил на языке кельтов, и был немногословен. Принявшему его Индибилису, признанному вождю всех недовольных иноземным владычеством, пришелец поведал о тех ужасных поражениях, что потерпели римляне и карфагеняне. Таить свою цель не стал, сказав, что послан поднять восстание против угнетателей.

Гиптий, — а это был именно он, — неохотно взялся за исполнение новой миссии. После чудовищного разгрома, учинённого Русием кельтскому войску, Гиптий решил бежать. И почти преуспел в этом, но, увы, не так-то легко оказалось расторгнуть союз с Ледой. Та без труда настигла беглеца и указала на то, что он не исполнил своих обязательств. Спорить было бессмысленно. Договорились на том, что Гиптий берётся за ещё одно поручение, после чего может располагать собой как угодно. Поручением этим стало взбунтовать иберов и лишить тем самым и карфагенян, и римлян столь необходимого им пушечного мяса.

— Сделаешь и свободен! — объявила Леда, привычно обворожительная. — Даю слово!

На слово Леды можно было положиться, в своём слове она была крепка. Потому-то Гиптий кивнул, соглашаясь, и отправился на запад. Путешествие оказалось не таким уж долгим и совсем уж не таким опасным, как того можно было ожидать. Лишь