Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Подобные слова не могли прийтись по душе, но реагировать яростно смысла не имело: Русий уже убедился в этом. Разве что… Русий лёгким движением потянул из складки плаща каур, что не укрылось от Леды, захохотавшей.

— Дурачок! Ты упрямо не желаешь внимать моим словам!

Леда дымным облачком растворилась в никуда. Обычно при расставании она имела привычку дарить цветы, но в этот раз изменила себе. Обрётший гигантский вес стол без ножек рухнул на ноги Русия, заставив того взвыть от боли и бешенства. А эхом на этот вопль донеслось — смешком, ниоткуда:

— Дурачок!..

17.3 Аландр громит и совершенно истребляет объединённую армию Запада

Как ни печально сие сознавать, наследники александровой славы утрачивали те почёт и влияние, что сопутствовали им прежде. С тех пор, как Филипп с Антиохом дали согласие на союз с римлянами, наглые потомки Ромула всё более и более оттесняли наших героев на второй план. Спорить с тем, что римляне играют первую скрипку в общем оркестре, было бессмысленно. За Римом стояла искушённая во многих сражениях двухсоттысячная армия. За Римом была бранная слава. За Римом, наконец — не осквернённые вражьей рукой очаги. Со всем этим невозможно было поспорить. Пусть каждый из династов имел под началом по полсотни полков — Филипп чуть более сирийского собрата, — пусть казна ещё не до конца истощилась на бранные утехи, но владений оба лишились, а, значит, оставались властителями лишь формально, ибо царём вправе считаться лишь тот, кто владеет царством — землёю и подданными на этой земле. В противном случае корона грозит обернуться шутовским колпаком, как это приключилось с Прусием, уже безо всякого зазрения совести старательно исполнявшим роль приживалы при коронованных приятелях.

Потому по отношению к римлянам наследники александровой славы вели себя предусмотрительно, достоинство сохраняя, но чрезмерно не переча, тем более, что назначенный командовать римскими легионами в Иллирии Публий Лициний Красс возражений не допускал. Едва прибыв к войскам, Красс, первый в Риме богач, недаром прозванный Дивитом[7K58], твёрдо дал понять, что считает собственную персону единственно достойной на пост главнокомандующего союзной армией и дискутировать по этому поводу не намерен.

Впрочем, оснований оспаривать полномочия Красса не находилось. Римляне переправили в Иллирию десять полных легионов, под их началом находилось тридцать тысяч кельтов и нумидийцев. Ещё ждали Марцелла с двумя легионами и греческими наёмниками. Потом римляне не были биты пришлыми варварами, а Антиох и Филипп сомнительно прославили себя катастрофой при Ипсе. Так что властители Сирии и Македонии благоразумно промолчали, когда Красс — плотный, с зычным голосом здоровяк — объявил, что принимает командование над войском, лишь выговорив для себя положенную толику власти. Красс не стал упрямствовать в абсолютном римском приоритете и предоставил Антиоху командование правым крылом в предстоящей битве, Филиппу же поручил левое. Прусий благоразумно решил отсидеться на этот случай в лагере, ибо иллюзий относительно собственной отваги более не питал.

Лагеря, каждый — свой, разбили подле Салоны, взбудоражив жизнь крохотного портового городка. Отсюда до Италии — рукой подать, чем и пользовались римляне, непрерывно подвозя к войску припасы и подкрепления. Теплилась тайная надежда, что варвары удовлетворят свою алчность и уйдут: ведь ушли же некогда грозные галаты из Греции, пресытившись убийствами и грабежами. Впрочем, и перспектива сражения Красса не больно пугала. Он был осведомлён о немалом численном превосходстве и рассчитывал на успех.

— Эти мерзавцы ещё пожалеют, что забрались сюда! — гулко гудел консул.

Он повелел выставить заставы на перевалах и тиранил воинов ежедневными занятиями, полагая, что ничто так не укрепляет дух, как физические упражнения. Заразяся дурным примером Филипп с Антиохом также мучили новобранцев экзерцициями. Лишь галлы и нумидийцы под командованием Ганнона и юного Масиниссы трудами себя не истязали, предпочитая метанию пилума иль поединку на деревянных мечах добрую попойку подле костра.

Варвары объявились в середине весны, когда сделались проходимы тропы на перевалах. Наступали они тремя потоками, шли неспешно, враждебности к местным жителям не выказывая. Дозоры, следившие за их движением, не трогали и вообще вели себя внешне беспечно.

Красс собрал военный совет, на котором решили выступить навстречу, дабы не позволить обойти себя с севера и запереть в Салоне — городишке уютном, но для обороны совершенно негодном. Двинулись аж шестью колоннами: три составили римляне, ещё три — прочие союзники. На первом же дне пути войско нагнал гонец с пренеприятным известием: иллирийские пираты дерзко, прямо на рейде атаковали и сожгли римский флот.

Красс слегка занервничал: корабли были мостом, что связывал армию с Римом. Теперь же оставалось рассчитывать лишь на путь по суше через Истрию и венетийские земли — в обход, по болотам и бездорожью. Впрочем, отступать никто не собирался. Красс, хоть и пожирал горстями чемерицу, выдавая расстроенное пищеварение, настроен был с громогласной решимостью; наследники антиоховой славы как могли его отвагу поддерживали, ибо вес диадем на царственных головах становился всё более призрачен.

На четвёртый день пути стало известно, что враг стоит за Нароной. Наученные горьким опытом, наследники александровой славы советовали Крассу перекрыть переправу через мутную и бурную в это время года речушку, но тот поистине с римским высокомерием отказался, заявив, что готов встретиться с врагами лицом к лицу. От реки отступили на двадцать стадиев, неприятеля приглашая. Варвары не заставили себя уговаривать. В канун апрельских нон их авангард перешёл на другой берег и с ходу атаковал один из станов. Стреляли густо, причём многие стрелы оказались подожжены. Вскоре выдубленные ветром палатки запылали, разбрасывая вокруг рваные языки пламени. Легионеры, не дожидаясь приказов, гурьбой повалили за тын, где падали, поражаемые меткими выстрелами. На подмогу устремились воины из других лагерей. Прежде других скакал с верными соматофилаками Антиох. Филипп особенно не спешил, справедливо посчитав, что убитый римлянин во много крат милей его сердцу, нежели мёртвый македонянин.

На поле у реки завязалось сражение — недолгое, ибо варвары, по своему обыкновению, ближний бой принимать не желали, полагаясь на стрелы да на волосяные арканы, какими владели не менее ловко, чем луками. Когда ж схватка копьё в копьё, меч в меч сделалась неизбежной, кочевники поворотили коней. С разгона бросаясь в воду, они почти до единого выбрались на противоположный берег, чего не скажешь о тех сирийцах и греках, что сгоряча не остановили вовремя преследования. Их трупы медленно понесло течение, а нескольким, выхватив из воды, сноровисто крутили руки.

Разведка боем вполне удалась. Потери, причинённые римлянам и