Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

кричал он. — Предали дважды. Меня предал этот щенок Цезарь, подло нарушивший клятву. Но это полбеды, потому что всех нас продал Мен, какому я верил, словно родному брату! Ты слышишь меня, Мен!

— Слышу! — откликнулся Мен. Это был другой Мен — не Менодор, а Менекрат, в прошлом тоже раб, а ныне вольноотпущенник. Менекрат считался вторым после Мена адмиралом Помпея и страшно завидовал славе своего полутёзки.

— Прикончи его! — потребовал Помпей. — И ты станешь первым Меном!

— Я сделаю это, — ответил Менекрат.

По прошествии тысячелетий трудно судить, кто же из Менов был более искусен в навархии. Древние историки не слишком щедры в описании свершений пиратов. Их воображение занимали правители и полководцы, философы и ораторы — люди, благородные по крови и по духу. Пираты ж считались отребьем, и потому их воспринимали не более чем факт, как приложение к подвигам других, считавшихся великими. О пиратах вспоминали лишь тогда, когда в их руки попадали Цезарь иль Клодий, когда к их услугам прибегали Деметрий иль Митридат, когда эскадры Помпея проводили генеральную зачистку Римского моря.

Для древних пират не был героем, каким он сделался в эпоху корсаров и флибустьеров. Пират был отщепенцем, не признающим законов общества и границ государств. И потому о пиратах писали, но лишь как о факте, останавливаясь чаще на их злодействах, нежели на подвигах иль флотоводческом даре.

Но, верно, Менекрат был вторым, но желавшим стать первым. Он устремился на врагов с такой прытью, что те невольно попятились. Тогда Менекрат загнал Менодора в гавань и прижал его к самому берегу, отмели близ которого были сплошь усыпаны острыми камнями. Началась суматошная битва, преимущество в какой оказалось на стороне помпеева флота. Прижав римлян к берегу, пираты таранили их остроконечными носами, ломали весла иль просто выталкивали на камни, вспарывавшими смолёные брюха либурн.

Это была беспорядочная свалка, в какой не было и не могло быть победителя. Всё решил поединок флагманских судов, когда Менекрат заметил либурну предателя Менодора и устремился к ней. Завизжали онагры, басовито заухали баллисты, воздух вспороли хищные стрелы скорпионов. Кровь обагрила палубу — яркая, пугающая, липкая. С бортов полетели кошки, бросаемые сильнейшими из эпибатов. Ломая весла, корабли встали вплотную друг к другу.

— На абордаж! — закричал Менекрат, всерьёз вознамерившийся стать первым.

Пираты Менекрата бросились в атаку, но были встречены такими же злобными пиратами Менодора. Корабль предателя был больше, борта его более чем на три фута возвышались над неприятельским, и потому эпибаты Менодора имели преимущество перед вчерашними собратьями. Их стрелы и дротики буквально выкашивали карабкавшихся наверх воинов Менекрата. Лишь двум или трём удалось взобраться на борт, и один из них успел ранить Мена, прежде чем был сброшен в воду. Но рана была неглубокой, копьё лишь задело руку. Зато другое копьё с трёхгранным наконечником разорвало бедро Менекрату. Тот пал на колено, истекая кровью.

— Теперь наш черед! — рявкнул Мен, и его сатанинское лицо исказилось злобной гримасой.

Вопящее месиво тел скатилось по борту на корабль Менекрата. Бой был краток. Адмирал Помпея сколь мог отбивался, подбадривая товарищей. Когда же он понял, что ещё немного, и враги навалятся на него, дабы пленить, Менекрат прыгнул за борт, и пучина поглотила пирата, так и не ставшего первым Меном.

Сгустившаяся над морем тьма подвела итог жаркой баталии. Эскадрам Помпея удалось одержать общую победу, они потопили впятеро больше судов, чем удалось их врагам. Но погиб Менекрат, лучший после Мена адмирал Помпея. И потому пираты отплыли к Сицилии.

Мен представил это отступление свидетельством своей победы.

— Мы победили! — доложил он Цезарю. — Враг бежал. Осталось лишь добить его.

— Да будет так! — решил Октавиан.

Он лично возглавил второй флот и повёл его на соединение с эскадрами Мена, чтобы потом сообща напасть на Помпея.

Но Секст не был деморализован, он не был даже обескуражен. Потеря Менекрата была чувствительна, но восполнима. Место погибшего занял Демохар. Затем помпеев флот устремился на врагов.

Помпею удалось настигнуть Цезаря ещё до того, как он соединился с Меном. Как не желали римляне уклониться от боя, пираты вынудили принять его. Сражение произошло в Мессенском заливе, на узком пятачке у самого берега. Пиратские либурны притиснули суда Цезаря к берегу. Врагов было больше, и Цезарь отдал приказ обороняться, стоя на якорях. У него была отменная пехота, позволявшая рассчитывать на победу в абордажном бою. Но пиратские навархи не позволили ввязать себя в рукопашную схватку. Они попросту таранили римские корабли, пуская их на дно выверенными ударами окованных бронзой носов или сбивая с якорных цепей и направляя на берег. Многие галеры пошли ко дну, другие были поражены огнём, третьи разбились о скалы. Сам Цезарь чудом спасся, вытащенный моряками из воды на прибрежную скалу.

Наступила ночь, совершенно жуткая для немногих спасшихся римлян, страдавших от холода и жажды. Цезарь страдал вместе со всеми, покуда не подоспели прознавшие о несчастье солдаты тринадцатого легиона, которые разбили палатки и принесли еду. Но всё равно ночь была ужасной, хотя бы по той причине, что при Октавиане «не было ни одного раба, который услуживал бы ему, так как во время ночи и беспорядка все рабы разбежались»[7K50]. Так и хочется сказать: ай, какое несчастье! Но Цезарь мужественно перенёс и его.

Но это, как оказалось, было ещё не всё. Поутру налетел шторм. Моряки Помпея, заблаговременно укрывшиеся в Мессенской гавани, не без злорадства наблюдали за тем, как громадные волны швыряют, словно скорлупки, лишённые парусов римские корабли на прибрежные скалы иль один на другого.

Буря бесновалась весь день и всю ночь. Весь день и всю ночь истошно кричали тонущие, а по берегу метались легионеры тринадцатого легиона, не знавшие, как помочь погибающим. К утру шторм стих. Вся гладь взбаламученного моря была сплошь покрыта обломками судов и трупами. Уцелела едва ль половина флота, в том числе и все корабли Менодора, пред самым штормом заблаговременно отведшего свою эскадру подальше от берега.

Октавиану не оставалось иного, как бесславно возвратиться в Рим, где чернь уже всласть зубоскалила над незадачливым триумвиром, возомнившим себя то ли Дуилием, то ль Митридатом.

Секст торжествовал. Ему удалось одержать столь решительную победу, какой он и не ожидал. И пусть заслуга её принадлежала во многом Нептуну. Герой, пользующийся покровительством богов, велик не менее, чем тот, что взял славу острым мечом.

— Раз Нептун любит меня, значит, я — сын Нептуна! — решил Секст.

Он сбросил с плеч багряный плащ императора и облачился в нежно-голубой — цвета моря. Теперь он не был