Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Цезарь послал в Иберию Каррину с большим войском, но к тому времени отряд Помпея обратился в армию, а под властью его очутились многие города и крепости. Население узрело в юном генерале нового Сертория и с восторгом встречало каждый его успех.

— Salve, Pompeus!

Каррина, полководец совсем не из лучших, завяз в мелких стычках, теряя воинов. Все дружно прочили Сексту большую славу и власть над Иберией.

— Ещё немного, и знамя свободы взовьётся над Пиренеями!

Но Помпей думал иначе.

— Риму плевать на Пиренеи. В своё время сенат сделал ошибку, уделив чрезмерное внимание Серторию. Одноглазый конечно же был талантлив, но не заслуживал подобного внимания. Вовсе незачем было направлять в Иберию сразу две армии. Надо было лишь выждать, и варвары сами бы предали Сертория. Но моему достославному папаше не хотелось ждать, он жаждал победных лавров, почему и гонялся за Серторием по всей Иберии. Цезарь умнее, он не будет спешить. Он даже отдаст всю Иберию, чтобы потом могучим шлепком прикончить всех сразу. Куда проще перебить, заманив в обставленную флажками западню, стаю волков, чем гоняться за каждым из них по трущобам и перелескам! Нет, чтобы поставить на колени Рим, нужно владеть не Иберией. Рим не нуждается в Иберии. Нужно понять, в чём нуждается Рим. В чем, по-твоему, Мен?

Меном, а точнее Менодором, звался один из ближайших друзей Помпея. Вернее, Мен не был другом. Он был слишком умён, расчётлив и изменчив, а дружба требует преданности и любви. Мен был тем, на кого можно было положиться в жестоком бою иль изощрённой кампании, но и из тех, кому не следует подставлять спину. В прошлом раб Помпея Магна, отпущенный на свободу Гнеем-младшим, Менодор стал ближайшим сподвижником Секста. Он был отважен в бою и дьявольски хитёр, он был тем самым мелким бесом, к чьим советам прислушивается Фауст.

Мен неторопливо поднёс к тонким губам золочёный кубок. Узкая, горбоносая, очерченная тонкой бородкой, физиономия его расцвела кривоватой усмешкой.

— Море — вот что нам нужно. Чёрный парус — вот что принесёт власть над Римом.

— Спасёт Республику! — поправил Помпей.

— Это кому как угодно, — не стал спорить Мен.

— И ты знаешь, как это сделать?

— А что здесь сложного! Только свистни, и под твои знамёна сбегутся сотни пиратов. Нам останется лишь организовать их во флотилии и назначить умелых навархов.

Секст задумчиво потёр ладонью густую шевелюру.

— Но с чего ты взял, что пираты ответят на мой клич?

— Они уважают силу и знают лишь одного человека, сумевшего продемонстрировать им свою силу. Они не забыли, как твой отец гонялся за ними по двадцати пяти морям. Ему хватило двух месяцев, чтоб усмирить рыцарей чёрного паруса. Я видел это. Десять тысяч пиратов были распяты на реях собственных кораблей, более тысячи которых испепелены, отправлены на дно, либо разбиты о прибрежные скалы. За какие-то пятьдесят дней Магн сделал то, чего Рим не мог добиться пятьдесят лет. Вспомнить хотя бы Антония Критского, отца триумвира. Пираты так опозорили бедолагу, что над ним издевался весь Рим.

— Всё это так, Мен, но ты же сам сказал, что отец разделался с разбойниками.

— Прошло столько лет, мой друг. Я был ещё юнцом, когда головы пиратов украшали стены замков Киликии и Крита. За эти годы никто не занимался пиратами, и феникс восстал из пепла. Только ведут они себя потише, но не хватает лишь клича, чтобы чёрные паруса вновь заполонили просторы морей.

— Ты так считаешь, Мен? — спросил Секст.

— Я уверен! — ответил Мен, пригубляя багряное, словно кровь, вино.

И Секст бросил клич. И в Иберию поспешили пираты. Сначала это были одиночные корабли, но затем, прослышав, что Помпей (сын того самого Помпея!) и впрямь привечает искателей удачи, на запад взяли курс целые эскадры. Либурны, миопароны, стлатты, гемиолии, лембы — всех и не перечесть. Большие и совсем крохотные, с большими парусами иль на одних вёслах, но все как один — быстрые, манёвренные, юркие, хищные. К началу 710 года Республики[7K48] у Помпея было уже несколько десятков кораблей, приведённых навархами, давшими клятву служить под знамёнами сына Магна. Ещё десятки кораблей по образцу стремительных иллирийских либурн спешно снаряжались на верфях. Мен вербовал и обучал экипажи для этих судов. Он был великолепным организатором, коварный Мен.

Эскадры уже были готовы выйти в море, когда пришло известие о смерти Цезаря. Тирана зарезали собственные слуги, притворявшиеся друзьями. Рим бурлил, провинции выжидали.

— Некуда спешить. Скоро начнётся раздача подарков, мы как раз попадаем под эту раздачу, — сказал Мен.

Он не ошибся. Враждебные партии начали вербовать сторонников и обратили свой взор на укрепившегося в Иберии Помпея. Мнивший себя наследником Цезаря, Антоний предложил сенату помиловать Секста, если тот откажется от пиратских замыслов. Сенат, весьма удивлённый этим предложением, тут же утвердил его, ибо Помпей Магн был любим сенаторами, и они готовы были перенести любовь на сына. Но это было лишь начало. Одновременно Секст получил ласковое письмо от Октавиана. Почти тут же прибыли посланцы от убийц Цезаря. Брут и Кассий не сомневались, что сын Помпея Магна поддержит их в борьбе против наследников Цезаря.

Но Помпей не спешил присоединяться ни к одной из враждующих партий. Он выжидал. Он выжидал, кто будет сильнее или кто предложит больше. Первым пошёл навстречу Антоний, назначивший Секста командующим римским флотом. Антоний нуждался в сторонниках, ибо против честолюбивого полководца ополчились все — и убийцы Цезаря, и сенат, и Октавиан. Пока Антоний воевал под Мутиной, теряя последних солдат, он нуждался в Сексте и был щедр на обещания. Но вскоре он переманил на свою сторону легионы Лепида и Планка, к нему спешил верный Вентидий. Теперь Антоний, отважный в несчастии и высокомерный в удаче, мог позволить себе иначе взглянуть на строптивого адмирала.

— К чему мне этот выкормыш, какой только и ждёт, как бы вонзить нож в мою спину.

Зато всё настойчивей звучали призывы тираноубийц, нуждавшихся в либурнах Помпея. Брут назначил Помпея командующим республиканским флотом.

— Будь вместе с нами, и станешь в когорту первых граждан и будешь достоин славы отца! — сулил Брут.

После недолгих размышлений Помпей принял это предложение. Он вывел эскадры в море и присоединил их к кораблям Домиция Агенобарба, второго адмирала флота республики. Секст ревностно исполнял поставленную ему задачу. Корабли Помпея и Агенобарба столь плотно блокировали Балканы, где стояли в ожидании решающей битвы армии триумвиров и республиканцев, что в лагерях Антония и