Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

какой томились два голубка. Мессинский пролив — неподходящее место для подобных прогулок. Но дуракам и упрямцам везёт. Катону удалось избежать встречи с пиратскими гемиолиями, его пощадил заблаговременно умилостивленный богатыми жертвами Нептун, скала, на какую напоролся плот, оказалась неподалёку от берега — Катон выгреб, волоча за собой клетку с насквозь промокшими птицами. На рассвете он стоял на родном берегу, где был вскоре подобран дозором. Посланца спешно доставили в Рим — там его выслушал сам Фабий, подивившийся немыслимой отваге молодого человека. Щит Рима приказал Катону оставаться при нём, а голубей, привязав в их лапкам послание, отпустили на волю. Одна из птиц не долетела, погубленная ветрами или хищною птицей, но другая, удачливая, достигла цели. Марцелл получил долгожданное послание: сенат приказывал ему оставить Сицилию и прорываться вместе с римлянами и греками в Италию. Варвары уже шли через горные перевалы: римляне спешно формировали вторую армию, назначенную, в случае неудачи в Иллирии оборонять тропы через восточные Альпы. Марцелл со своими легионами был нужен Риму! А значит…

— Значит, мы во что бы то ни стало должны пробиться! — решил Марцелл.

Дул противный северный ветер, болтавший суда невесомыми поплавками, когда римская эскадра начала выход в море. Марцелл учёл предыдущие уроки и приказал поставить на суда столько метательных орудий, сколько те могли выдержать без опасности перевернуться. Солдаты живёхонько поснимали со стен знаменитые механизмы Архимеда, метавшие стрелы и камни, захватывавшие крюками. Теперь можно было надеяться на то, чтоб удержать пиратов на почтительном расстоянии от римского флота. Теперь можно было рассчитывать, что хотя бы часть кораблей достигнет пределов Италии.

— Я верю, нам повезёт! — воскликнул Марцелл, когда пулларий сообщили ему о добрых предзнаменованиях: куры в мгновение ока склевали рассыпанное им зерно. — Римский орёл разорвёт пиратского дельфина!

Флот, численностью в двести носов, медленно покидал уютную гавань, выстраиваясь клином для стремительного броска к Кротону. Квинкверемы, греческие триеры, купеческие суда, забитые воинами и беженцами — вся эта армада неуклюже разворачивалась на виду Сиракуз, готовясь взять курс на север. Слишком медленно…

Магрок, имевший под Сиракузами лишь сотню кораблей, спешно отправил гонцов в Тавромений, Мессану и Регий. В бой порешили покуда не ввязываться, следуя на виду римского флота. Пираты разбились на отряды по пятнадцать-двадцать судов, окружившие римскую армаду со всех сторон, словно рыбки-прилипалы прожорливую акулу. Вот только охотниками в этот раз были именно надоедливые прилипалы.

Марцелл как мог пытался избавиться от назойливого сопровождения. Но стоило римскому флоту начать менять галсы в направлении ближайших пиратских кораблей, как те, переметнув паруса, стремительно убегали к горизонту. Бросить же против пиратской эскадры небольшой отряд было равносильно самоубийству. Иллириец или киликиец — ничто против римского легионера, но это на суше. В море римлянин — сущий ребёнок в потасовке с отчаянным сыном моря.

Римский флот одолел половину пути, когда на горизонте появились десятки стремительно прыгавших по волнам судёнышек. Это подтягивались корабли, блокировавшие северо-восточное побережье острова. Подтягивались нестройно, ломая строй. Римлян по-прежнему было больше. Марцелл верил в удачу.

— Куры накудахтали нам хороший день! — кричал он настороженно вглядывавшимся в море воинам. — Куры не ошибаются!

Но, увы, море принадлежало не курам, а быстрокрылым дельфинам. Магрок приказал поднять на мачту сигнальный флаг, отдавая приказ начать атаку. Пиратов было меньше, но на их стороне были разгулявшиеся волны да морская сноровка. На их стороне была та самая уверенность, что творима победами. На их стороне было желание раз и навсегда расквитаться с чванливыми римлянами. На их стороне была сила.

Атаковали разом, десятком стай, набросившись на растянувшееся тулово колонны, вцепившись в хвост. Взметнулись первые языки пламени, острый форштевень редкой в пиратском строю тетреры пронизал купеческое судно, перемешав щепы смолёного дерева с плотью гребцов.

Римляне отбивались как могли. Орудия Архимеда служили им добрую службу. Даже попорченные тленом и временем, они сохранили свои великолепные качества и били сильно, а меткость попаданий зависела разве что от обслуги, сноровкою, увы, не отличавшейся. Потому камни и стрелы летели густо, но цели достигали лишь иногда. Зато результаты таких попаданий оказывались для пиратов катастрофичны. Несколько массивных глыб пустили на дно две гемиолоии, десятифутовая стрела пробила насквозь, пронизав по пути двух пиратов, днище лембы, через пару мгновений рассечённой пополам римским навис преториа.

Марцелл неистовствовал. Фортуна явно благоволила к нему. Негасимый огонь, на какой рассчитывали пираты, оказался не столь уж страшен; римляне отбивались слаженно, с каждым шагом всё ближе продвигаясь к намеченной цели. Ещё немного — и покажутся берега Италии, где на помощь придёт извещённая о прорыве Бруттийская эскадра. Флагман повернул налево, к Регию, где курсировали сторожевые корабли.

— Слава курам! Слава голубям! Да здравствуют гуси! — горланил Марцелл, у которого вдруг перестали болеть уши. — Риму всегда везло с домашнею птицей!

Атака не ладилась. Понимая это, Магрок бросил в бой свой последний резерв — личную эскадру в десяток отборных судов, какую берег до последнего мига.

— Сломать клину нос! — крикнул он.

Но пираты и без приказаний знали, что должны делать. Нужно было разбить острие римского клина, нарушить ровный строй кораблей, посеять панику среди врагов. Тогда растерявшиеся неприятели станут лёгкой добычей. Именно так дельфин пожирает слабых рыб, разбивая стремительным рывком их слаженно маневрирующий строй, оглушая и пожирая на выбор, пока не набьёт до отказа лоснящееся атласом брюхо.

Гемиолоии и лембы ударили разом, плюнув огненными горшками, а потом бросившись на абордаж. Целью была массивная гептера Марцелла, шедшая во главе клина массивной скалой, рассекающей волны. Но незадача — все выпущенные из баллист огненные горшки миновали гиганта. Марцелл в радостной ярости бесновался на палубе, хриплым рыком грозя приближающимся пиратским скорлупкам.

— На дно! На дно их!

Оттолкнув стоявшего подле солдата, готовившегося произвести выстрел из катапульты, Марцелл рванул рычаг сам. Сам…

Подобный казус приключается единожды в сто раз, но всё же приключается, нелепым зигзагом меняя ход закономерности. Стрела на катапульте была обвязана крепчайшим канатом, другим концом прикреплённым к борту. Предполагалось зацепить ею неприятельское судно, подтянуть его к борту, раздавить или пустить на дно подвязанным здесь же по борту заострённым брусом. Но, бросаясь к орудию, Марцелл зацепился ногой за аккуратно уложенный на палубе канат, перекрутил тот вокруг щиколотки. Бухнула плетённая из женских волос тетива, стрела с визгом прыгнула вниз, увлекая канат и размахивающего руками проконсула. Миг, и гигантская игла вонзилась в борт пиратского судна — футов на пять под ватерлинией. Оглушённый ударом о воду, водою разбитый Марцелл лишился сознания. Несколько раз его голова поднималась над волнами, потом исчезла.

Нелепая случайность? Да.