Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

пожравшее собственного отца — ужаснейшее, что только можно себе вообразить. Поцзын сказал, что меня ждут перемены, что я буду представлен сиятельному владыке Тянься, который захочет, чтобы я изготовил ему эликсир бессмертия бусычжияо. — При этих словах Сюй-ши буквально впился в лицо Кеельсее, рассчитывая, что тот как-нибудь выдаст себя; но Посвящённый оставался бесстрастен. — Потом Поцзын научил меня, что я должен делать. Он сказал, что я должен внушить солнцеликому Цинь Ши-хуанди, будто бессмертие можно обрести лишь достигнув далёкой горы Пэнлай, скрывающейся за горизонтом Восточного моря, где обитают сонмы бессмертных. Солнцеликий поверил мне и год из года посылал корабли навстречу солнцу. На западную ж сторону он совсем перестал обращать внимание, приказав отгородиться от неё Великой стеной. Потом на Тянься обрушились сы и, по-вашему — варвары. Я чуть было не погиб, когда негодяи ворвались во дворец. Дикарь уже занёс над моей несчастной головой свой меч, но тут появилась спасительница-госпожа, приказавшая негодяю оставить меня в покое. Госпожа Талла пригласила меня на службу. Я должен был помочь ей убедить шицзу примириться с дикарями и пойти на западный край света. Это было нелегко, но это нам удалось. Варвары признали превосходство черноголовых в дэ, черноголовые согласились с известным достоинством е. Решено было считать, что и хуа ся, и сы и способен сделаться цзюньцзы. Это придумал я! — с гордостью подчеркнул Сюй-ши. — Куда сложнее было убедить черноголовых, отказавшись от семей и дворов, пойти на запад. Но моя мудрая голова решила и эту задачу. — Историк задумался. — Мир полон парадоксов…

— Чего? — Изумился Кеельсее, поражённый столь неожиданным заявлением.

— Мир полон парадоксов, — спокойно повторил Сюй-ши. — В Поднебесной нет ничего большего, чем кончик осенней паутинки, и ничего меньшего горы Тайшань; никто не прожил дольше умершего младенца, тогда как Пэн Цзу[7K46] умер преждевременно. Так некогда говорил Чжуан-цзы, великий мыслитель, мудрости которого я поклоняюсь. Человек более всего на свете жаждет бессмертия, готовый поступиться ради него самой жизнью. Я сказал об этом госпоже Талле.

— А может это она подсказала тебе эту мысль? — протянул Кеельсее, кое о чём начавший догадываться.

— Может быть, — не стал спорить Сюй-ши. — За бессмертием тщетно пытался угнаться солнцеликий Цинь Ши-хуанди; он искал его на Востоке. Но ищущий может найти его у бабки Запада, обладающей персиками бессмертия. Бабка похожа на человека, но с хвостом барса, клыками как у тигра; про неё говорит, что она любит свистеть. Бабка живёт на горе Куньлун, что к югу от Западного моря, у самых Зыбучих песков. На пути к Кульлун встретишь Красную реку, позади её — Чёрная река. Здесь живут духи с человеческими лицами, и туловищем тигра. За рекой высится Огненная гора. На вершине её растёт хлебное дерево в пять обхватов. Это дерево охраняет Открывающий Свет — тигр с девятью головами с человеческими лицами…

— Понятно! — перебил Кеельсее. — Ты видел всё это!

— Конечно! Это видели все хуа ся, кто поверили госпоже Талле и пошли за бессмертием.

— Так что же вы не возвращаетесь назад?! — разозлился Кеельсее.

— Для благородного человека бессмертие — не самоцель. Мы ели персики бабки Запада, но они даруют бессмертие в потомстве. Чтобы обрести вечную молодость, нужно достичь горы Лянфан.

— Ну это совсем далеко!

— Нет, мы видели и её. Мы пошли и ещё дальше, достигнув висячих садов. Кто поднялся наверх, научился творить чудеса.

— И что же вам ещё надо?! — закричал Посвящённый, чувствуя, как растёт раздражение. Он почти уверовал, что найдёт разгадку, а этот маленький проходимец кормил его баснями.

— Достичь высшего неба. Кто поднимется туда, сделается богом, вернее шэньжэнем — сверхчеловеком вне добра и зла.

— Слышишь, Гумий, оказывается, не один ты веруешь в сверхчеловека!

Кеельсее резко обернулся. Позади него, неслышно подойдя, стояли Леда и Гумий. Оба смеялись: Леда от всей души, её спутник — натянуто.

— Как ты там любил повторять: исчезли все боги; теперь мы хотим, чтобы жил сверхчеловек… Так что ли?

— Примерно, — увернулся от прямого ответа Гумий, некогда прозывавшийся Заратустрой.

Леда перенесла внимание на другого Посвящённого.

— Ах, Кеельсее… Всё роешь, роешь! Никак не угомонишься…

— Что ты, сестричка! — в тон воскликнул Кеельсее, опомнившийся от столь неожиданной встречи. — Куда нам до тебя! Мы так, мелкие заспавшиеся черви, как любил выражаться наш общий приятель. Сверхчеловек у нас — одна ты, великая, неповторимая сверхдева! Дева сверху…

Леда вновь засмеялась и погрозила пальчиком шутке, весьма двусмысленной.

— Твоим бы речам хоть толику искренности, цены бы тебе, Кеельсее, не было. Ну что, мой маленький болтун, — обратилась она к замершему в оцеплении историку, — много наговорил? Учти, этот человек опасен. Не следует быть с ним чрезмерно откровенным. Так, говоришь, цель — достичь совершенства, сделаться благородным. И что же оно значит — твоё благородство?

— Полезно быть бесполезным. Нужно отказаться от любой деятельности, — пробормотал после заминки несчастный историк. — Мне трудно найти слово. На нашем языке оно звучит как увэй.

— Недеяние? — задумчиво спросила Леда. — Пожалуй. Пожалуй, это слово подходит более прочих. Недеяние, что ж, это наилучший исход для того, кто верует в дао, но увы, стремление к абсолютному совершенству — не меньшая суета, ибо настанет миг, когда нелепо будет говорить как о времени, так о совершенстве. Хотя, как знать… — Леда ослепительно улыбнулась. — Быть может, кому-то удастся пережить этот миг!

— Сказки, сестричка! — бросил ей Кеельсее. — Никому не пережить Вселенной. Ты пичкаешь нас сказками, как этих несчастных людей. Гора Куньлун, бабка Запада, бессмертные персики. И главное, они верят во всё это, всё это видели!

Леда не стала спорить, лишь бросив, уже на ходу:

— Сказки, говоришь?! Видели, не видели? Как знать! Как знать…

16.7 Марцелл погибает в морском сражении с пиратами подле Сицилии

Знавали ли пираты времена лучшие, чем сейчас? Вряд ли. Быть может, при Поликрате, властителе Восточного моря. Но Поликрат не был всесилен, не раз и не два укрываясь за стенами акрополя. Быть может, при Миносе? Но те времена столь легендарны, что далеко не всему стоит и верить.

И сейчас нелегко было поверить в происходящее. Сделавшись союзниками пришельцев, морские авантюристы получили в своё распоряжение самое могучее оружие, о каком не могли и мечтать. Негасимый огонь с Родоса позволял принимать бой с самым сильным противником. Ещё большего стоили уверенность, внушённая пиратам победами, да новая тактика, предложенная могучим вождём варваров.

После занятия Родоса морские разбойники по договору с Аландром принялись подчинять острова Восточного моря, приводя обитателей их к присяге новому властелину. Прибыльное, заметим, дело. Самый последний пират нажился в тех