Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Это даёт преимущество, но вовсе не гарантирует успех. Хорошо обученные солдаты способны устоять под дождём стрел. Вчера мне доставили любопытное послание. Помнишь купца, что взялся провести нашу армию через Альпы?

Магон наморщил лоб и утвердительно кивнул.

— Да. Только не помню его имени. Но большой проныра!

— Большой человек, — поправил брата Ганнибал. — Я сразу это понял. Он пообещал, что будет поддерживать со мной связь и в будущем. Ещё сказал, что и впредь будет оказывать мне услуги. Вчера мне передали письмо от него.

— А с чего ты взял, что оно именно от купца?

— Мы условились, что он запечатает послание перстнем, на каком изображена игральная кость с шестью точками. Письмо было скреплено такою печатью.

— И о чём он пишет?

Ганнибал неторопливо провёл по окладистой бороде.

— Я не знаю, кто этот человек и где он сейчас, но, судя по письму, купец был свидетелем той самой битвы при Ипсе, что интересует меня более прочих. Он составил для меня описание этой битвы, причём сделал это с умением искушённого стратега. Вот, послушай… — Пуниец поднялся, подошёл к стоявшему подле стены походному ларю, извлёк из него свёрнутый в трубку папирус, вернувшись, грузно уселся обратно за стол, развернул свиток, придавив верхний его край кратером. — Так, слова приветствия, пожелания долгих лет жизни… А вот и описание хода сражения. Он предполагает, что Антиох и прочие имели без малого двести тысяч воинов, варвары с чёрными знамёнами — не более восьмидесяти. По численности они не превышали фалангу Антиоха.

Магон присвистнул, выражая своё изумление.

— Восемьдесят тысяч фаланги?! Но такою махиной невозможно командовать!

— Купец указывает и на это. Антиох с двадцатью тысячами всадников и слонами должен был разбить неприятельское левое крыло, центр и другое крыло, которым командовал Филипп, до поры до времени сдерживать врагов, а потом перейти в общее наступление.

— Разумный план! — похвалил Магон.

— Да, но слишком предсказуемый. Предводитель варваров, по-видимому, полководец опытный, сразу его разгадал. Он противопоставил ударному корпусу Антиоха конных лучников, которые рукопашного боя не приняли, но увлекли антиоховых рыцарей за собой, подставив их под стрелков. Сирийцы потеряли множество лучших воинов. В это время фаланга решила, что враг дрогнул, и перешла в наступление. Естественно, она моментально расстроилась, тем более что дикари применили какие-то устройства, порождающие огонь и грохот. Не помогли даже слоны, какие сумели причинить урон арбалетчикам, но ещё больший — своей же пехоте. Атака правым флангом уже ничего не могла решить, тем более что Филипп трусливо увёл своих всадников с поля сражения.

— Об этом никто не говорил!

Ганнибал усмехнулся.

— Я думаю, у Македонянина были причины не слишком распространяться об этом сомнительном подвиге. Потери сирийцев и прочих огромны. Их противник лишился всего нескольких сот воинов. Это похлеще Канн!

— Кто говорил, что Антиох умеет воевать! — Магон презрительно сплюнул под ноги.

— Но ведь нам придётся считаться с ним! Он опять пожелает командовать правым флангом и случится то же, что было при Ипсе.

— Что поделать! — философски заметил младший Баркид.

— Вот купец и пытается дать нам совет, что нужно делать!

Магон скорчил презрительную гримасу, обозначавшуюся: что он мыслит в военных делах, этот купец, — но всё же не удержался от любопытства.

— И что же он предлагает?

— Он уверяет, что сила врагов — в их манёвренности и стойком центре, стойком благодаря арбалетчикам, в которых у неприятеля немалая убыль. По его мнению, нам следует поставить на крыльях всех лучников, каких мы только сумеем собрать, разместить там же метательные механизмы. Конницу не пускать в дело первой, придерживая до той поры, пока не завяжется бой в центре. Он говорит, что нужно отказаться от неудобных сарисс и перевооружить всех воинов по римскому образцу. Атаковать нужно в лоб, не считаясь с потерями, а, сойдясь, стараться причинить врагу как можно больший урон пилумами, а потом тут же вступить в рукопашный бой, чтобы заставить арбалетчиков взяться за мечи и копья. Вражескую же конницу нужно сдерживать на расстоянии, отбиваясь стрелами и камнями. Когда же центр будет прорван, следует бросить в прорыв полки всадников по тарентийскому образцу — хорошо защищённых и в то же время подвижных. Эти всадники, разделившись, должны обойти фалангу и наброситься с тыла на неприятельские крылья. И только в этот момент должна атаковать конница. Тогда неприятельские всадники не сумеют в должной степени воспользоваться своей подвижностью и примут рукопашный бой, в каком они не очень искусны!

Ганнибал умолк и выжидающе посмотрел на брата.

— Слишком уж странный план, — ответил тот. — Необычный…

— Именно в том его сила. Нам не разгромить врагов привычной тактикой, какую мы использовали в сражениях между собой: мы с римлянами, македоняне с греками, сирийцы с египтянами. Враги знают, чего от нас ожидать. Вспомни, как было с Каннами. Мы одержали великую победу именно потому, что изумили римлян, предложили им такой план, которого они не ожидали! Если мы сумеем изумить и этих варваров, успех будет на нашей стороне! Купец прав и задумка его поистине превосходна. Кажется, теперь я знаю, как нам победить. Кажется, мы сумеем отстроить заново наш город!

Ганнибал залпом осушил чашу, услужливо протянутую из-за спины Силеном. Если бы Пуниец видел в тот миг лицо своего секретаря, он наверняка бы заметил то пристальное любопытство, с каким грек рассматривать странное изображение, скрепляющее письмо — игральную кость, выпавшую шестёркой. Но Ганнибал ничего не заметил: он пребывал в эйфории, ибо чувствовал, что удача начинает возвращаться к нему. Ничего не заметил!

С таким, приподнятым настроением Ганнибал собирался отправляться к своим полкам в Иллирию. Собирался, но не успел. В Город пришло известие о сокрушительном разгроме союзного войска…

Ода чёрному парусу

Жизнь и смерть Секста, последнего из Помпеев[7K47]

(Запад)

Секст Помпей… начал большую войну, собрал многочисленное войско, корабли, деньги и, захватив острова, сделался господином всего западного моря… Но вследствие какого-то ослепления Помпей сам никогда не нападал на врагов, хотя часто для того представлялся благоприятный случай…

Аппиан. Гражданские войны

Негромко плескала вода. Склонившись над бортом, Секст смотрел в эту самую негромко плещущую воду. Сзади послышались лёгкие вкрадчивые шаги. Помпей обернулся. Так и есть — Мен, этот скользкий выходец из Аида.

По лицу бывшего раба блуждала кривая улыбка. Облокотившись на фальшборт рядом со своим адмиралом, Мен уставился в чёрную воду. Какое-то время он молчал, потом негромко бросил:

— Скучаем?

— Вроде того, — откликнулся Секст, какому в эти мгновения меньше всего хотелось говорить.

— Тошно?

— Ты