Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Октавиана вот-вот должен был вспыхнуть голод. Но, к несчастью, искушённый в войнах Антоний сумел навязать врагам битву. Первая, как известно, не назвала победителя, но погиб Кассий, поторопившийся красиво уйти.

В этот же день сражались и флоты. Домиций Кальвин вёз триумвирам два легиона тяжеловооруженных воинов, не просто воинов, а отборные отряды, в том числе известный своей храбростью Марсов легион и преторианскую когорту. Агенобарб перехватил корабли Домиция и в жестоком бою наголову разбил врагов. Помпей не участвовал в этом деле, так как блокировал другую часть моря, но и ему сопутствовала удача. Не раз и не два он перехватывал корабли с провиантом, пытавшиеся прорваться к триумвирам из Африки.

Но эти успехи не могли преломить ход борьбы. Увы, Брут был стойким республиканцем, но бездарным полководцем. И при нём не оказалось генерала, подобного Цезарю, Лабиену или хотя бы Вентидию, что был при Антонии. Республиканцы потерпели новое поражение, и Брут покончил с собой. Агенобарб впал в уныние.

— Всё пропало! — твердил он, стиснув ладонями голову.

— Всё только начинается! — ответил ему Секст.

Теперь, после того как вражеская партия стала сильнее, Помпей почувствовал уверенность. Он всегда чувствовал себя уверенней, когда приходилось иметь дело с превосходящим противником. В случае поражения можно списать его на неравенство сил. Но к чему вести речь о поражениях? Секст Помпей не намеревался проигрывать. Да, на суше он не мог тягаться с испытанными легионерами Антония, но зато на море триумвирам нечего было противопоставить многочисленным флотилиям Секста. Нужна была лишь база для флота. Помпей выбрал Сицилию. Здесь доставало удобных гаваней, а кроме того Сицилия была ключом к Италии. Кто держал в руках Сицилию, тот диктовал условия Риму, ибо чудовищно разросшийся Город зависел от привозного — египетского и малоазийского — зерна, испанской рыбы и мяса, отменных галльских кож. Но главное — хлеб!

Стремительные либурны Помпея захватили Сицилию.

— Мы лишим Рим хлеба и посмотрим, как завоют квириты! — с усмешкой заметил Помпей повеселевшему Агенобарбу. — Надо выиграть время, оно работает на нас. Пауки никогда не уживутся в одной амфоре. Они перегрызут друг друга. И тогда объявимся мы.

И Секст вновь не ошибся. Триумвиры недолго пребывали в согласии между собой и стали в тайне от друга-соперника искать союза с Помпеем. Тот не спешил причислять себя к враждующим партиям, решив вместо этого округлить владения.

* * *

— Потому захвати для начала Сардинию. Она станет хорошим довеском к Сицилии и Корсике. А там посмотрим!

Менодор высадил на Сардинию четыре легиона и округлил владения Секста. Потом Помпей выждал и решил напасть на Фурии. К Фуриям поспешил Агриппа, верный пёс Октавиана. Тогда Секст впервые столкнулся с этим талантливым генералом, и этот бой выиграл скорей Агриппа. Помпей предпочёл отступить, хотя Италию и не оставил.

— Пока коршуны дерутся, воробью предоставляется хорошая возможность отщипнуть кусочек от их добычи.

Но, увы, коршунам уже надоело драться. Воинственный пыл Антония иссяк. Солдаты его, многие из которых сражались ещё под знамёнами Цезаря, не желали воевать с легионами Октавиана, добрую половину которых составляли их бывшие товарищи, изведавшие сладость побед против галлов и республиканцев. Октавиану же ещё меньше хотелось враждовать с Антонием, ибо силы его были на исходе. После некоторых колебаний триумвиры помирились, скрепив дружбу браком Антония на Октавии, сестре Октавиана. Теперь Помпей стал не нужен Антонию.

— Пусть убирается на Сицилию! — пренебрежительно бросил Либону Антоний.

— И передай, что скоро я вышибу его оттуда, как вышиб уже с Сардинии! — прибавил Октавиан, чьи легионы и впрямь захватили оставленную Менодором Сардинию.

— Ах так! — воскликнул Секст, выслушав сбивчивый рассказ Либона. — Он ещё у меня попрыгает, этот заморыш! Я посмотрю, что он запоёт, когда римляне завоют от голода. Они ещё будут жрать крыс, мечтая о чёрствой корке! За дело, Мен!

Сбитые в хищные стаи по двадцать в каждой либурны Помпея зажали Италию в стальной обруч блокады. Менодор стремительным налётом вернул Сардинию, отрезав Рим от Иберии. В Городе начался голод, цены взлетели вдесятеро. Чернь требовала примириться с Помпеем, но Октавиан упорствовал в своей вражде. Он повелел строить флот, для чего каждый владевший рабами должен был внести налог за этих самых рабов. Возмущённые квириты закидали юнца камнями, а Антоний бросил против них своих преторианцев. По Тибру плыли сотни трупов, брошенных в воду по приказу Антония, чтобы не волновать видом трупов народ. Но народ не желал успокаиваться, так как хлеба становилось всё меньше, а посылаемым из Африки зерном солдаты Помпея кормили свой вьючный скот.

Очень скоро голод стал столь силён, что римляне и впрямь начали ловить крыс. Толпа ежедневно приветствовала Октавиана отборной бранью, требуя примириться с Помпеем. Тому не оставалось ничего, как прислушаться к крикам толпы. Вновь был призван на помощь Либон, ладивший с обеими сторонами.

— Мир! — сказал Октавиан. — Рим хочет мира!

Но не тут-то было! Мира не желала противная сторона. Верней, против него выступал Мен. Все прочие генералы Помпея — и Либон, и отважный Мурк — советовали своему вождю примириться с триумвирами, но Мен требовал продолжать войну.

— Ещё немного, и римляне скинут со своих шей этих кретинов и призовут к власти тебя — сына Помпея Магна! Рим всегда благоволил к Помпеям. Надо лишь выждать! — писал он с Сардинии.

— Но все хотят мира! — оправдывался Секст.

— Кто это все? — негодовал Мен. — Либон, играющий сразу на двух арфах? Или Мурк, готовый служить любому? Он был дружен с Агенобарбом, и смотри, как бы он не предал тебя в руки Антония!

Мурк не был предателем, но он пользовался немалым авторитетом среди солдат, он был независим в суждениях. Он желал мира и резкими речами настраивал воинов против Помпея. Тогда Секст тайно приказал умертвить Мурка, повелев представить всё так, будто его убили рабы. Убийцы исполнили поручение на совесть. Мурк пал с перерезанным горлом, а над его трупом были распяты двое ни в чём не повинных рабов. Но никто не поверил в этот дурно скроенный сюжет. Либон открыто обвинил вождя в попустительстве Мену и пригрозил, что оставит его. Остальные говорили примерно о том же.

— Чёрт с вами! — решил Помпей.

Он дал согласие на встречу, какая произошла прямо в море, Заранее были сбиты друг против друга помосты, на одном из которых разместились Антоний и Октавиан. Другой заняли сошедшие с роскошной, с вызолоченными носом и кормой, гексеры Помпей и Либон. Их разделяло лишь два десятка шагов, позади каждой пары стоял наготове корабль, ещё дальше — настороженно замершие эскадры. Но на подлость не