Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Тошно глядеть на эти рожи?

Помпей подумал и кивнул.

— Да. Особенно на самодовольную харю Антония. Ведь он был при Фарсале.

Мен засмеялся. Смех его был вкрадчив.

— А хочешь, Секст, я обрежу причальный канат и сделаю тебя господином мира?

— Почему бы тебе было не сделать этого, Мен, не спрашивая моего согласия?!

— Действительно, почему? — со смешком согласился Мен.

Из ярко освещённой кают-компании показалась неясная тень. Склонившись над бортом, тень принялась изливать в море рвоту. Помпей поморщился.

— Ладно, Мен, ни к чему сейчас этот разговор. Надеюсь, случай ещё предоставит мне такую возможность. А сегодня давай будем честны. Пойдём.

— Пойдём, — с притворным вздохом согласился Мен, и они направились к четырёхугольнику двери в кают-компанию.

За бортом негромко плескала вода…

Помпей. Когда мы слышим это имя, то непременно вспоминаем Помпея Великого — Магна, любимца римской знати и несчастливого соперника Цезаря. Непременно его, хотя Помпеев было немало, и многие из них оставили очень весомый след в истории. Взять хотя бы историка Помпея Трога, описавшего деяния великих македонских царей Филиппа Одноглазого и его сына Александра, покорителя мира. Или Помпея Страбона, отца Помпея Великого, бывшего в своё время соперником Суллы. Или Гнея Помпея, сына Помпея Великого, отважно пронёсшего славу отца на полях сражений в Африке и Иберии.

Но этот рассказ не о них. Этот рассказ о Сексте Помпее, последнем выдающемся представителе рода Помпеев, флотоводце и воине, сумевшем на краткий миг затмить славу великих предков и бывшем в тот самый краткий миг столь близко к вершине власти, сколь не был близок к ней даже сам Великий Помпей.

О детстве и юности последнего из Помпеев нам неизвестно, но можно предположить, что они были вполне безоблачны, хотя и не безмятежны. Как и подобает отпрыску знатного рода, Секст рано обратился к военной карьере и годам к двадцати пяти должен был дослужиться по крайней мере до трибуна. Как раз в это время, в год консулов Павла и Марцелла, Цезарь перешёл Рубикон. Помпей Великий возглавил сопротивление узурпатору. Подле Магна собрались все недруги и даже многие из друзей Цезаря — ораторы, политики и генералы, талантом не уступавшие ни Помпею, ни Цезарю. Сексту не нашлось места ни в штабе, ни даже в одном из легионов отца. Он был ещё слишком неопытен, чтоб занять сколь-нибудь значимый пост, а быть рядовым претило славное имя. И потому Секста не было рядом с отцом в несчастливой битве при Фарсале, когда отменно вооружённое и выученное войско республиканцев не сумело устоять пред натиском ветеранов Цезаря и позорно бежало, потеряв в бою едва ли десятую часть воинов.

Магн решил отправиться в Африку, где мог рассчитывать на поддержку преданных своих сторонников. По пути он забрал жену и младшего сына, так что Секст был свидетелем подлого убийства отца, умерщвлённого коварными египтянами.

А дальше потянулись годы скитаний и битв — сначала в Африке, потом в Испании, куда перебрались немногие уцелевшие противники Цезаря. Уже в Африке Секст обратил на себя внимание Лабиена, верного друга Цезаря во время Галльских войн и первого врага в войнах гражданских.

— Неглупый парень! — сказал Лабиен. — Умеет не только махать мечом, но и думать. Но не научился ещё разбираться в людях. Из него выйдет толк, если он только научится отделять друзей от врагов.

Такие слова были лестны юному Сексту, ибо Лабиен был лучшим из всех, кто сражался против Цезаря. Возможно, он был даже лучше самого Цезаря. Но он не был знатен, и потому республиканцы доверяли главнокомандование другим генералам, не столь даровитым, но способным похвалиться славными предками. Это было непростительной ошибкой, ибо уже век седьмой показал, что настало время новых людей. Цезарь понял это одним из первых, и потому под его знамёнами сражались и Лабиен, и распутный Курион, и буйный Антоний. Республиканцы ж держались старых традиций, и потому они проиграли в Эпире и были разгромлены в Африке.

Остатки их армий бежали в Иберию, став под знамёна Гнея Помпея, сына Магна. Секст был рядом со старшим братом. В битве при Мунде счастье почти склонилось на сторону республиканцев. Им удалось обратить в бегство легионеров Цезаря, и тому пришлось лично броситься с орлом навстречу бегущим. Слава Цезаря была столь велика, что солдаты не могли предать своего полководца и повернули против торжествовавших уже врагов. Республиканцы были наголову разбиты. В бою погибли лучшие из лучших, в том числе Лабиен.

Братья Помпеи, потерявшие друг друга в суматохе битвы, бежали в разные стороны. Сексту удалось укрыться от преследователей в горах. Гней отправился к побережью и был близок к спасению. Но когда Гней садился в лодку, нога его запуталась в канате. Уже приближались всадники Цезаря, и один из спутников Помпея принялся рубить этот самый канат и неловким ударом повредил Гнею ногу. Сыну Магна всё же удалось спастись, но вскоре рана, разбережённая качкой и солёной водой, воспалилась, и Гней был вынужден причалить к берегу. Здесь он скрывался, пытаясь вылечить ногу, до тех пор, пока не был обнаружен сыщиками Цезаря. Солдаты окружили жалкое жилище, в каком прятался Гней: тот вышел навстречу им с мечом и дорого продал свою жизнь, смертью доказав, что достоин славы отца.

Когда Цезарю принесли изуродованную голову Гнея, тот заметил:

— Ну вот и голова последнего Помпея, война закончена. Отныне нас ждёт мир.

Но победитель ошибался. Война ещё не была закончена, по крайней мере, в Иберии. Сотни и тысячи республиканцев спаслись после трагического сражения при Мунде. Они искали полководца, какой возглавил бы их. Этим полководцем стал Секст Помпей. Кому, как не сыну Великого Помпея, ещё молодому, но уже опытному, могли доверить свою жизнь солдаты.

— Кому, как не Сексту Помпею, сильному, расчётливому, хищному, словно волк, ненавидящему и мстительному, словно акула! — говорили они.

Они ошибались. Секст был не столь силён, сколь вздорен, не расчётлив, но легкомысленнее, не хищен, но наивен. Сыграло роль славное имя, и потому к Сексту потянулись униженные и побеждённые.

Вначале под началом юного Помпея были считанные десятки, какие составляли банду, нападавшую на правительственные обозы, виллы сторонников Цезаря, небольшие конвои. Вскоре банда превратилась в хорошо вооружённый, насчитывавший несколько сот людей отряд — лёгкий на ногу, быстрый и дерзкий. В Рим полетели донесения о нападениях бунтовщиков на города и гарнизоны. Это было уже серьёзным беспокойством, ибо небольшой мятеж в любой момент мог быть поддержан ещё не смирившими свою гордыню иберами и обратиться в пожар большой войны.

— Надо