Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

пошёл никто. И триумвиры, и пираты решили быть честными. Став напротив, Помпей и Октавиан перекрикивались между собой. Юный Цезарь предлагал Помпею прощение и возвращение из изгнания, но тот желал большего. Взять да вот так запросто распустить флот в пятьсот боевых судов было бы верхом глупости. Помпей желал занять место Лепида, который, будучи лишён реальной власти, отсиживался в Африке. Цезарь и Антоний не желали подпускать его к разделу власти, ибо Помпей был куда более серьёзной фигурой, чем Лепид — и по личным дарованиям, и по тому авторитету, каким пользовался род Помпеев. В первый раз они так ни о чём не договорились.

Но договориться было необходимо, ибо на Цезаря давила римская чернь, а на Помпея — его друзья, мечтавшие о возвращении в Рим. Вечером, оставшись в одиночестве, Помпей напился чистым вином и горько взывал к Мену, своему единственному другу.

— Мен, все предали меня, один лишь ты остался верен!

Но Менодор был далеко и не мог протянуть Помпею руку. Приходилось мириться. Через несколько дней договаривающиеся стороны сошлись вновь. На этот раз они проявили большее доверие и встретились на моле Дикеархии. На этот раз они договорились. Помпей обязался снять осаду и вывести свои гарнизоны из Италии. За это он получал полное прощение, а к нему Сицилию, Корсику, Сардинию и Пелопоннес в качестве пожизненной провинции. Прощение и награды были обещаны воинам Помпея, а рабы, служившие на его кораблях, признавались свободными.

Это было не совсем то, о чём мечтал Помпей. Это было совсем не то, чего добивался Мен. Он приплыл с Сардинии, когда всё уже было закончено, и горько корил Помпея. Лицо Мена было багровым от злобы, сдерживаемой с трудом.

— Ты думаешь, — кричал он, — что добился признания своих заслуг?! Черта с два! Не пройдёт и года, как они предадут тебя! Сначала у тебя отберут корабли, а потом вздёрнут на рее этой самой раскрашенной посудины, какой ты так гордишься! Ты — сын орла, родившийся курицей! — Мен выкрикнул ещё пару грязных ругательств и выдохся, лишь напоследок прибавив:

— Вот увидишь, они предадут тебя!

— Главное, чтоб не предал ты! — ответил Секст

В тот вечер был назначен пир. Помпей принимал дорогих гостей. Гости явились на пир в сопровождении стражи, прятавшей под плащами мечи. Неподалёку от гексеры стали на якорях суда Антония, полные вооружённых воинов, готовых по первому крику прийти на помощь своим вождям. Люди Помпея также прихватили с собой мечи. Стол ломился от яств, поражавших воображение изголодавшихся римлян. Слуги вносили перемену за переменой. Очень скоро вино развязало языки, и начали кричать здравицы. Антоний славил Помпея, Секст — Цезаря и Антония. Октавиан отмалчивался, и в блеклых глазах его то и дело вспыхивали злобные огоньки. Потом все устали. Многие уже спали — прямо на ложах иль сползши под стол, другие пили вино и лениво жевали куски со всё новых, вносимых слугами блюд. Помпей поднялся и вышел на палубу.

Негромко плескала вода. Склонившись над бортом, Секст смотрел в эту самую негромко плещущую воду. Сзади послышались лёгкие вкрадчивые шаги. Помпей обернулся. Так и есть — Мен, этот скользкий выходец из Аида.

По лицу бывшего раба блуждала кривая улыбка. Облокотившись на фальшборт рядом со своим адмиралом, Мен уставился в чёрную воду. Какое-то время он молчал, потом негромко бросил:

— Скучаем?

— Вроде того, — откликнулся Секст, какому в эти мгновения меньше всего хотелось с кем-либо говорить.

— Тошно?

— Ты о чем? Вино было добрым, пища — необременительной.

— Тошно глядеть на эти рожи?

Помпей подумал и кивнул.

— Да. Особенно на самодовольную харю Антония. Ведь он был при Фарсале.

Мен засмеялся. Смех его был вкрадчив.

— А хочешь, Секст, я обрежу причальный канат и сделаю тебя господином мира?

— Почему бы тебе было не сделать этого, Мен, не спрашивая моего согласия?!

— Действительно, почему? — со смешком согласился Мен.

Из ярко освещённой кают-компании показалась неясная тень. Склонившись над бортом, тень принялась изливать в море рвоту. Помпей поморщился.

— Ладно, Мен, ни к чему сейчас этот разговор. Надеюсь, случай ещё предоставит мне такую возможность. А сегодня давай будем честны. Пойдём.

— Пойдём, — с притворным вздохом согласился Мен, и они направились к четырёхугольнику двери в кают-компанию.

За бортом негромко плескала вода…

Мир был недолгим. Ни Помпей, ни триумвиры не доверяли друг другу. Цезарь подстрекал против Помпея его друзей, указывая им на всевластие Менодора, Антоний потребовал за принадлежавший ему Пелопоннес крупную мзду, Секст, подстрекаемый Меном, строил новые корабли и время от времени нападал на суда, вёзшие хлеб. Отношения между Помпеем и Меном с того самого памятного пира на борту флагманской гексеры заметно охладели. Секст не мог простить адмиралу тех резких слов, что бросил бывший раб в лицо бывшему господину. Кроме того, все друзья Помпея были против Мена. Уж слишком их уязвляло, что этот вольноотпущенник стоит выше, чем они, римляне и патриции. Менодор управлял Корсикой и Сардинией, имея под началом двести кораблей и двадцать тысяч войска. Такая власть язвила самолюбие всех этих Либонов, Корнелиев, Афраниев. А тут ещё Цезарь, столь слабый телом, но сильный духом и разумом. Он давно понял истинную ценность Мена и делал всё, чтоб опорочить адмирала в глазах Помпея. Он подбрасывал полные злобных вымыслов письма, он подкупил слуг, какие нашёптывали Помпею про готовящуюся измену Мена.

Помпей был готов к тому, чтоб вызвать трибуна и повторить трюк с Мурком, но Менодор опередил господина и предал первым. Мен послал гонца к Цезарю, предложив ему свою помощь и преданность. Мен готов был передать в руки Октавиана Сардинию и Корсику со всеми войсками, а заодно и самого себя.

Цезарь не сразу принял этот дар, ибо знал, сколь он опасен. Мен мог оказаться данайским даром. Но, в конце концов, выгода предложения пересилила подозрения. Октавиан ответил согласием, и Мен лично явился к нему. На лице Цезаря играла милостивая улыбка.

— Значит, вот что, пират! — сказал он. — Антоний грозится повесить тебя, как своего бывшего раба[7K49], если я приму твой план и нападу на Сицилию. Он не хочет войны с Секстом, так как боится усиления моей власти. Я же повешу тебя, если ты откажешься напасть на Сицилию. Что ты выбираешь?

— Антоний далеко, а сиятельный Цезарь рядом. Лучше напасть! — хищно улыбнувшись в тонкую бородку, ответил Мен.

Измена Менодора застала Секста врасплох. Эскадры Мена уже подходили к Мессене, когда Помпей сумел собрать разбросанные по многим гаваням флотилии. Он кипел от яростного гнева, заражая своим настроением солдат.

— Нас предали! —