Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Потому Кеельсее исподволь, потихоньку собирал информацию о загадочной и далёкой земле — аккуратно, чтоб не заметила Леда. Он даже пытался выучить язык серов, но это мало что дало: люди с хвостиками на затылке общительностью не отличались, но зато были чрезвычайно подозрительны, тщательно сторонясь иноземцев. От Кеельсее они попросту отворачивались, когда ж удавалось случайно встрять в разговор, довольствовались десятком ничего не значащих фраз, а на сокровенную беседу не приходилось рассчитывать из-за неизменного присутствия поблизости безмолвных стражей, чей внушительный вид моментально отбивал у серов желание откровенничать.

Повезло лишь однажды. По ранней весне войско Солнца переправилось через проливы, направляясь на запад. Авангард вёл император Аландр, которого Кеельсее помнил под куда менее звучным именем. Леда с основными силами шла чуть поодаль. В один из дней она внезапно исчезла, как обычно, с усмешкою попросив Кеельсее вести себя паинькой. Тем же вечером, не осмотревшись, разбили лагерь подле оврага, заваленного всяческой падалью: окрестные жители бросали сюда сдохших животных и трупы рабов. Кеельсее на ужин, по обыкновению, пил, не смешивая, вино. Его церберы, ни на миг не расслаблявшиеся, довольствовались ключевою водой из источника подле оврага. Итог подобного воздержания оказался печален. Быть может, Леда и выковала свою гвардию из закалённой стали, но желудки у них оказались отнюдь не лужёные. К утру стражи корчились от боли. Впрочем, не только они. Пришлось объявить днёвку, лекари отпаивали бедолаг целебными травами. Кеельсее не без ухмылки наблюдал за мучениями тюремщиков.

Само собой вышло, что он оказался предоставлен самому себе. Почитай, впервые за последние пять лет. Уже одно это доставляло немалое удовольствие. К тому же ничто не мешало использовать это время с пользой.

Для начала Посвящённый переговорил с Русием, связавшимся издалека. Русий действовал, хотя и не особенно распространялся о своих делах. Он предложил Кеельсее помощь в освобождении, но тот отказался. Плен не больно-то тяготил Посвящённого, а потом играть можно было и в этих условиях, шаловливо приподымая пальчиком подол хитона Леды.

Церберы мучились, Кеельсее упивался жизнью. Он выпил вина, благоразумно не мешая с водою, потом… А потом ему вдруг попался на глаза некий человечек, совсем неприметный, редко показывавшийся на людях. Кеельсее даже не знал в точности, кто он. Человечек был сером и находился в окружении Леды. Какую роль исполнял — сказать трудно, но вечно таскал при себе пенал с письменными принадлежностями и мешочек с минералами, кусочками рога и прочей дребеденью: Кеельсее мельком как-то подглядел это. Трудно предположить, что Леда опустится до услуг нелепого шамана, с другой стороны ведь он сам, Кеельсее общался с друидами, и не без пользы для себя общался.

На всякий случай Кеельсее осмотрелся по сторонам. Но его стражи сегодня явно не горели желанием исполнять свой долг. Тогда Посвящённый решительно окликнул человечка, не без труда выговорив звуки языка серов:

— Эй, ты!

Вид у Кеельсее был весьма представительный, голос выдавал человека, привыкшего повелевать, так что человечек без промедления согнул спину в низком поклоне.

— Да, господин, слушаю тебя, — на вполне чистом, хотя и с приметным акцентом койне ответил он.

— Подойди! — велел Кеельсее. Человечек послушно исполнил приказание. — Садись. — Посвящённый ткнул в направлении брошенной подле шатра кошмы. Человечек не стал возражать и сейчас, устроившись на указанном ему месте, церемонно оправив халат, поджав ноги и выпрямив спину, словно восточный идол. — Ты кто? — полюбопытствовал Кеельсее.

— Моё имя Сюй-ши.

— Кто ты? — повторил Кеельсее.

— Чжан-ши. Чжан-ши госпожи Таллы, — церемонно склонив голову, ответил человечек.

— Что такое чжаш-ши? — продолжил свой допрос Посвященный.

— Тот, кто записывает события.

— Логограф?

Человечек подумал и покачал головой.

— Нет, скорее историк.

— Вот как! — хмыкнул Кеельсее. — Ты видишь разницу между логографом и историком?

Человек, назвавшийся Сюй-ши, кивнул.

— Да, она очевидна. Логограф фиксирует события, историк вправе давать им нравственную оценку.

Посвящённый помотал головой, тем выражая для себя лёгкое изумление. Человечек оказался неожиданно умнее, чем казался.

— И что ты здесь делаешь?

— Что мне поручили — излагаю историю великого похода.

Кеельсее засмеялся.

— Выходит и твоя госпожа не лишена честолюбия! Иначе зачем ей брать с собой жалкого человечка, обязанного свидетельствовать победы.

Историк неожиданно для Кеельсее обиделся на эти слова.

— Мне неизвестно твоё положение, господин. Но, сколь я имел возможность убедиться, ты — пленник, я же занимаю почётную должность, а за оказанные мною заслуги госпожа Талла присвоила мне чин князя и пожаловала целый уезд в бывшем княжестве Чу, каким я и буду владеть по возвращении из похода.

— Ну извини, не знал, что имею дело с сиятельным князем. — Кеельсее изобразил на лице раскаяние, не пытаясь, впрочем, придать сей мине серьёзность. — И какую же услугу ты оказал своей госпоже? Или это великая тайна?

Сюй-ши внимательно изучил незнакомца, чьё любопытство слегка настораживало. С другой стороны, человек чем-то притягивал — силой, быть может, умом, искрившимся в ярко-жёлтых глазах. И ещё, Сюй-ши вдруг почудилось, что незнакомец неуловимо похож на того странного старца, представившегося Поцзыном, встреча с которым дала толчок блестящей карьере ничтожного писца. Чем-то…

— Думаю, в том нет тайны. Госпоже нужно было уговорить людей хуа ся следовать за нею на запад. Она не ведала, как это сделать, ибо мой народ не любит перемен. Он привык жить в отчем краю, чужие земли пугают его. Я помог ей это сделать.

Кеельсее не без труда сумел скрыть своё изумление. Вот она тайна — сидит напротив в облике невзрачнейшего из людей, какого только можно вообразить! Вот она, разгадка, какую он, Кеельсее, так долго искал — разгадка, что даст ему весомый козырь, позволит вести самостоятельную игру, а не пресмыкаться в подручных у Русия или Леды. Вот оно! Кеельсее нюхом искушённого интригана ощутил тот самый сладостный запах, что издаёт нежданная, большая удача. Только бы не спугнуть её!

— Любопытно — протянул он, старательно изображая скуку. — И как же тебе это удалось?

Сюй-ши не стал торопиться с ответом. Поплотнее стянув волосы, он проткнул пучок золочёною шпилькой. Морщины на усталом лице его разгладились, глаза помолодели. Воспоминания срывают тлен прожитых лет.

— В те времена я был ещё молод. Я был одним из сяо жэнь, по вашему — маленьким человеком. Я служил у князя, потом сделался подданным великого Цинь Ши-хуанди. День за днём я переписывал указы и императорские послания, воздавая долг отцу — мать моя умерла. И жизнь была ровна, словно покладистый ручеёк, и ничего не предвещало перемен, каких алкало моё сердце. Но однажды меня посетил человек, назвавшийся Поцзыном. Так у нас называют чудовище,