Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

События развивались уже четвёртый год с тех пор, как им начал отсчёт он, Кеельсее, когда вдруг стало очевидно, что Игру ведёт Леда. Не сказать, что осознание того было неприятным. Он слышал, что Леда объявилась в этом мире, восстав из мёртвых. Слышал, не веря в то. Не будем утверждать, что он любил Леду, но относился к ней лучше, чем к остальным, ибо в Леде было что-то такое, что заставляло прощать, завораживало. Что-то было.

Но всё это, как говорится, поэзия, а Кеельсее был неисправимым прагматиком, становясь поэтом лишь вспоминая о своей давней возлюбленной, Изиде, скрывавшейся от него и от мира. Изида да Игра — две вещи, занимавшие циника Кеельсее. Лишь две…

Да ещё несуразности окружающих вещей: человека, общества, иногда, редко, природы. Всё время своё пребывания на Земле — лишь недавно, веков пять или шесть, Кеельсее начал именовать пребывание жизнью — Посвящённый провёл на территории, именуемой Ойкуменой — в странах, окружающих море в центре Земли. Центр был определён самим развитием человечества, естественно с признанием существования иных земель, не менее благодатных, но чуть приотставших из-за устранённости к их развитию атлантов.

Со временем некоторые из этих земель, обделённых вниманием пришельцев, вдруг совершили грандиозный скачок, не поддающийся здравому объяснению. Впрочем, означенного объяснения никто и не искал. Одни Посвящённые с упоением интриговали, другие искали истину, третьи наслаждались бессуетной жизнью в глуши далёких лесов иль на вершинах заснеженных гор.

Лично он, Кеельсее, вдруг задумался над этим, когда началась Игра. Неведомым шестым чувством он осознал, что решающий удар будет нанесён из земель отдалённых, неведомых, цивилизацией не избалованных. Именно потому он вызвал Гиптия, осевшего в землях далеко к северу от Ойкумены. Именно потому он посоветовал Арию поинтересоваться, что творится к востоку. Сам же взял крайний запад — Галлию и Иберию, — заселённый племенами, хранящими дикость, а, значит, и связь с всеединою волей, дарующей великую власть.

Об этой власти как-то давно, возможно случайно, обмолвилась Леда, впрочем, ничего случайно не делавшая. Она посетовала, что человек всё дальше и дальше отходит от мира, вопиет о собственной исключительности, и лишается тем самым той Силы, какую мог бы иметь, связи с миром не разрывая. Леда сказала — силы, но Кеельсее почувствовал, что она ведёт речь именно о Силе — том могучем свойстве, что ставило четырёх зрентшианцев и Леду над прочими Посвящёнными, делало их для обычного человека всемогущественными богами.

Зачем Леда это сказала, Кеельсее так и не понял. Но она была игроком, игроком азартным, и возможно, желала дать новый импульс игре, увеличив потенциал соперника. Кеельсее пытался воспользоваться её советом, но особых успехов в том не достиг. Он понял лишь, что Сила доступна человеку, считающему себя осколком природы, от мира не оторвавшемуся. Но парадокс, эти люди Силу едва ли использовали, ибо чуждались любых своеличных стремлений. Лишь иногда они прибегали к ней во благо племени, охотясь иль отводя наводнения и пожары. И всё. Властвовать они не желали, верней не могли, ибо жаждущий властвовать осознает себя выше всех прочих, а, значит, уникальностью, стоящей над прочим, тем самым с прочим порывая и Силу утрачивая. Парадокс? Но мир и держится единственно на парадоксах — Кеельсее давно познал это. Но Леде определённо удалось обрести восприятие Силы, при том сохранив свои властные устремления. Как?

Вот это и требовалось понять. Именно тогда Кеельсее впервые обратился к кельтским друидам, немалому у них научившись. Сравниться с Ледой он, конечно, не смог, но познал, как манипулировать пространством и временем, постигнув ещё немало полезных вещей.

Вот и когда началась Игра, Кеельсее решил, что начавший её может таиться в неизведанных землях. После ухода из Александрии он посетил оракул Сета, потом отправился в Сиракузы, где присматривался к Архимеду, слывшему гениальнейшим из людей. Архимед и впрямь оказался изобретателем неординарным, но Силою он не владел. Тогда Кеельсее решил посетить крайний запад. Он вернулся в края друидов, проведя там осень, зиму, весну, а к лету перебрался в Иберию. Но ни в одной из этих частей света проявления Силы не обнаружилось. Не было её и у Ганнибала, полководца, вне сомнения, гениального, но сверхчеловеческими способностями не наделённого. Тогда-то он посоветовал Арию, пауком засевшему в Мёртвом городе, как следует осмотреться в Азии. Затем появился Гиптий. Что-то явно приключилось с ним в пути, что-то самозваному Мудрецу очень неприятное, но это что-то не было связано с Силой. И наконец, Арий сумел определить исходную точку Игры, но было уже поздно.

Леда использовала силу восточных варваров — диких, бесстрашных, цивилизованного человека ужасающих. Она поманила варваров за собой, что было несложно. Варвары всегда готовы пойти за тем, кто посулит щедрую поживу. Ради добычи, которая в глазах степняка тождественна доблести, варвар готов идти на всё.

Но варварам ни за что б не совладать в одиночку с мощными армиями правителей Ойкумены. Леда, вне сомнения, понимала это. И потому она укрепила дикие орды войском организованным, придерживающимся тактики, Западу удивительной. Стрельба залпами по прямой из арбалетов отменно дополняла настильный огонь лучников. Войско Леды решало исход битвы ещё до рукопашной схватки, превращавшейся в пустую формальность. То была тактика позднейшего времени — тактика войн с применением оружия, поражающего на расстояния, с какой древние знакомы не были. Они использовали и луки, и дротики: египтяне, вавилоняне, ассирийцы, греки, — но лишь для затравки сражения иль при осадах и штурмах укрывшихся за толстенными стенами городов. Более полагались на лук кочевники, пришедшие с востока: киммерийцы, скифы, сарматы, — но и они делали ставку на рукопашный бой. Армия Солнца полагалась исключительно на стрелу. Противник избивался на расстоянии до тех пор, пока не утрачивал частично иль совершенно способности к сопротивлению. Тогда в бой шли дружины тяжёлых витязей и тесно сомкнутая пехота.

Пехота… Как ни странно, нередко именно она, а не конница решала исход сражения. И уж исключительно её заслугой было взятие городов, укреплённых отменно, пред врагами доселе не капитулировавших. Костяк пехоты составляли люди, известные на западе как серы, а себя именовавшие хуа ся, — люди оседлые, к перемещениям непривычные. Люди, вызывавшие живой интерес Кеельсее, ибо представляли они культуру, не менее великую, нежели греческая иль вавилонская. Эти люди таили некую загадку, раскрыв которую можно было понять весь замысел Леды. Чем поманила Леда этих людей, убедив оставить дома, семьи, нивы, отказаться от цивилизации, к которой они принадлежали? Чем?

Вопрос этот занимал Кеельсее, ибо отгадка стоила великую цену. Её можно было б неплохо