Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Лила слушала, затаив дыхание, её глаза сияли интересом.

— А ещё, — продолжила я, — у нас есть специальные комнаты для мытья. Тебе не нужно греть воду на печи и наливать её в лохань. Ты просто заходишь в кабинку, поворачиваешь ручку, и сверху на тебя льётся тёплый, приятный дождь. Это называется душ. Можно мыться хоть каждый день, наслаждаясь водой, и она всегда будет той температуры, какая тебе нравится.

— Настоящий тёплый дождь прямо в доме? — ахнула Лила, поглядывая на нашу большую печь и тазы, с которыми столько возни. — Это же… сказка!

— Для кого-то сказка, а для нас — обычная жизнь, — улыбнулась я. — А ещё весь наш мир опутан невидимой сетью знаний. Она называется интернет. Представь, что у тебя есть доступ ко всем книгам и знаниям мира одновременно. Хочешь узнать, как испечь самый вкусный пирог? Или какие звери живут на другом краю света? Достаточно просто спросить у этой сети, и она тут же даст ответ.

— Как в библиотеке императора? — спросил Май.

— Гораздо лучше. И быстрее. У нас есть маленькие коробочки, — я показала размер ладонями, вспоминая свой смартфон. — С их помощью можно не только подключиться к этой сети, но и увидеть человека, который находится на другом конце света, и поговорить с ним, как будто он сидит рядом.

— Чудеса… — прошептала Лила. — Настоящие чудеса.

— И там очень шумно и быстро. У нас нет лошадей, запряжённых в телеги. Люди ездят в железных коробках на колёсах, которые бегают быстрее самого быстрого скакуна. Они называются машины. Сами ездят, на особом топливе. А по небу летают огромные железные птицы — самолёты. И люди там выглядят иначе, — заметила я, отпивая чай. — Женщины носят штаны, как мужчины, и никто не считает это зазорным.

— Штаны? — хихикнул Май. — Вот это да!

Я улыбнулась.

— И обращаются к людям у нас иначе. В моей стране нет леди и лордов. Но в других есть. А еще есть страна, где к женщинам обращаются «синьора» или «синьорина».

— Красиво… — протянула Лила, пробуя слово на вкус. — Синьорина… А в чём разница?

— Синьорина — это незамужняя девушка, — объяснила я. — А синьора — замужняя дама или вдова. Уважительное обращение к хозяйке дома.

Май задумался, морща лоб, а потом вдруг выдал:

— Значит, ты — наша синьора Эля!

Я не удержалась и рассмеялась, потрепав его по вихрастой макушке.

— Можно и так сказать. Звучит гордо.

Лила улыбнулась, но её улыбка вышла немного грустной. Она задумчиво водила пальцем по краю кружки.

— Миры всё-таки очень отличаются, — тихо сказала она. — Отец всегда говорил, что женщина должна знать своё место. Что её добродетель — это покорность и скромность. Что мы должны слушаться мужчин, опускать глаза и не перечить. Он говорил, что женщина без мужчины — как лодка без вёсел, сама никуда не доплывёт.

При упоминании их отца у меня внутри поднялась горячая волна злости. Этот человек, проигравший состояние и жизнь в карты, смел учить кого-то жизни? Он, бросивший своих детей на произвол судьбы, рассуждал о том, какой должна быть женщина?!

Но я сдержалась. Не стала выплёскивать гнев на детей. Лишь мягко улыбнулась, накрыв ладонь Лилы своей рукой.

— Знаешь, милая, в моём мире всё иначе. Там к женщинам отношение другое. На нас не смотрят свысока и не считают неумехами только потому, что мы родились девочками. Мы равны с мужчинами. Женщина может быть кем угодно: хочет — будет капитаном корабля, хочет — художницей, а хочет — министром или учёным. И для этого ей не нужно ничьё разрешение. Я точно не планирую быть покорной и скромной, если это мешает мне защищать свою семью. И становиться такой не собираюсь.

Май хитро прищурился, глядя на меня поверх кружки. В его глазах плясали озорные искорки.

— И не надо! — заявил он решительно. — Мне настоящая Эля очень нравится, — малыш откусил сухарь и, прожевав, с важностью добавил: — Ты будешь не просто нашей синьорой. Ты будешь нашей нескромной синьорой Элей!

Мы переглянулись и расхохотались в голос — дружно, заливисто, так, что даже пылинки в солнечном луче заплясали быстрее. Смеялась я, смеялась Лила, и хохотал Май, довольный своей шуткой. И в этом смехе растворялись остатки страхов и теней прошлого. Теней, которых я больше ни за что не подпущу к этим детям. К моим детям.

39. Странное послевкусие от разговора

Лестр

В моём кабинете царил хаос, который любой посторонний назвал бы бардаком, но для меня это был идеальный рабочий порядок. Стол, кресла, полки и даже часть пола были устланы пергаментами. Эскизы, расчёты, чертежи отдельных узлов нового арбалета — всё это создавало бумажный лабиринт, в центре которого я пытался поймать ускользающую мысль.

Уже в который раз взлохматил волосы, оставляя на виске чернильное пятно.

— Механизм спуска... Если использовать сплав из «Звёздной руды» для пружины, то стандартный курок не выдержит натяжения. Нужно менять конструкцию. Полностью.

В дверь деликатно поскреблись.

— Милорд, обед подан, — донёсся приглушённый голос слуги.

— Не сейчас! — рявкнул я, не отрывая взгляда от схемы.

Спустя несколько часов в дверь снова постучали.

— Милорд, ужин...

— Я не голоден!

Мысль, наконец, оформилась. Я схватил угольный карандаш и начал яростно чертить прямо поверх старого наброска. Линии ложились ровно, складываясь в изящную и смертоносную конструкцию.

Дверь скрипнула. Не постучали. Просто открыли. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать нерадивому слуге всё, что думаю о нарушении моих приказов, но осёкся. На пороге стоял лорд Арион Валторн. Мой отец.

В свои шестьдесят он оставался таким же, каким я помнил его с детства: высоким, статным мужчиной, чью прямую спину не согнули ни годы, ни горе потери. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а цепкий взгляд серых глаз, казалось, видел меня насквозь. Он был суров, скупой на эмоции, но я знал — за этой броней скрывается сердце, которое всё ещё болит по маме, и безграничная любовь ко мне, его единственному сыну.

В руках он держал поднос, накрытый салфеткой.

Я недовольно поджал губы, но промолчал. Выгонять отца из собственного кабинета — это уже перебор, даже для меня.

— Ты пропустил обед, — спокойно констатировал он, входя в комнату и лавируя между стопками книг и разбросанных листов пергамента. — И ужин тоже. Если планируешь уморить себя голодом, то предупреди, я распоряжусь подготовить фамильный склеп.

Отец огляделся в поисках свободного места. Стол был безнадёжно оккупирован чертежами, кресла завалены книгами. Хмыкнув, он подошёл к широкому подоконнику и водрузил поднос туда. Затем освободил одно