Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

теми силами, что водил в бой Этельберт во время войны с Данааном, это была лишь жалкая горстка, но чтобы набрать больше войск, потребовалось бы время, — за которое мятежники подошли бы еще ближе к столице и набрали бы в свои ряды еще больше живых мертвецов.

Этельберт не мог этого допустить. У него была лишь одна попытка, одна возможность победить. Необходимо было как можно быстрее навязать предателю Ар’Бранду генеральное сражение — и обезглавить восставших одним ударом. Очистить скверну мятежа раз и навсегда.

Только тогда он сможет сказать, что Ингвар погиб не напрасно.

Еще десять тысяч человек должны будут присоединиться у самых полей Леован. В последнем письме король Ар’Риардайн Данаанский обещал по просьбе зятя и в знак вечной дружбы прислать подкрепление, что поможет одолеть золотых демонов, общего врага обоих королевств. И хоть роптала асканийская знать, роптали верующие эорминги, но Этельберт своей властью решил, что ему понадобится любая помощь, какую он только сможет заполучить.

И грызла сердце бритвенно-острая мысль.

«Даже в последний день своей жизни Ингвар сделал все, чтобы помочь тебе удержаться на троне»

И казалось ему в тот момент, что стоило лишь чуть повернуть голову, и он бы увидел Ингвара едущим бок о бок с ним. Живой и здоровый, старший брат улыбнулся бы своей непередаваемо-нахальной самоуверенной улыбкой и философски заметил, попивая любимое красное вино:

— Любой танец однажды заканчивается. И иногда все, что мы можем, это выбрать, под чьи фанфары нам умирать. Я выбрал твои, так что не подведи меня, братец.

Но разумеется, оглянувшись, Этельберт наткнулся лишь на пустоту.

Он остался один. Один против всех.

И казалось, смеялся ехидно в фамильном склепе отец, прекрасно зная, что он не справится. Что идти против всех мог старший сын, но не младший. Старший, но не младший умел танцевать на лезвии, с улыбкой смакуя и кровь врагов, и яд предательства, и порчу Бездны.

Этельберт же никогда не оправдывал его ожиданий. В конечном счете, это он, а вовсе не Ингвар, был в действительности недостойным наследником. Именно его, а не Ингвара, следовало лишить трона и сослать в Гиатан. Почему же не сделал этого отец?

Почему же Ар’Беортхельм Суровый поверил злым слухам?

Почему они все верят слухам?

Почему ради этих слухов все они готовы убивать?

Вопросы стучали в голове, не получая ответа. Почему… Почему… Что толку от всех этих «почему»? Все, что мог сейчас делать Бей’Этельберт, это плыть по течению, идти на поводу у знати, чтобы не обречь королевство на гибель. Вновь и вновь ублажать чужую жажду крови, чтобы следующей кровью не стала его собственная.

Его прозвали Милосердным, так почему же не дали ему шанса проявить милосердие к родному брату?

Измученный тяжелыми мыслями, король не смог сдержать вздоха облегчения, когда настало время останавливаться на ночлег. Поля Леован, столь ровные, открытые и удобные для тяжелой конницы, начинались в двадцати милях южнее. Завтра армии Аскании и Данаана достигнут их и соединятся между собой.

Завтра они вступят в решительный бой с мятежниками.

А пока настало время отдыхать. Им не приходилось разбивать лагерь и расправлять шатры: захолустная деревня стала им приютом. И хоть брошенная жителями, бежавшими в страхе перед живыми мертвецами, она казалась мертвой, пустые дома защищали и от холодного ветра, и от накрапывавшего унылого дождя.

От скупой слезы, что проливало Небо.

Скрывшись в самом большом доме, принадлежавшем наверняка деревенскому старосте, Этельберт отослал от себя всех слуг. Даже сейчас, наедине с собой, он не смел плакать. Нельзя. Вдруг кто-то войдет, придет со срочным делом или же с глупой попыткой завоевать его расположение. Вдруг кто-то услышит сдавленный звук рыданий. Вдруг заметит кто-то завтра его покрасневшие глаза.

В преддверие генерального сражения с лже-Избранным нельзя было допустить даже малейшего ослабления боевого духа, даже малейшей тени сомнения в душах верных асканийцев.

Потомок Эормуна должен был быть великим, непоколебимым героем. Даже когда сам он себя героем не чувствовал совсем.

Даже когда он был всего лишь человеком.

Послышались шаги в сенях. Кто-то пришел. Кто? Это точно не был Голос Короля: Вин’Эддиф прекрасно знал своего правителя и ни за что не посмел бы беспокоить его в такое время. Слишком хорошо он понимал, что любой, кто связан с Торговым Альянсом, поминутно рискует пробудить в Этельберте не короля, прозванного Милосердным, но истинного потомка Беортхельма Сурового.

Того, кто никогда не позволил бы посторонним обречь на смерть члена своей семьи.

Невысокий и субтильный воин был одет в зеленое сюрко, скрадывающее фигуру, и закрытый шлем с маской-личиной. Кто перед ним, Этельберт не знал, но не сомневался, что этот воин был очень молод, едва ли шестнадцати лет от роду.

Кто-то из вассалов не посмел явиться лично и прислал вместо себя оруженосца или пажа?

«Оруженосец» снял шлем, и со все возрастающим удивлением Этельберт увидел перед собой… собственную жену.

— Ханна? Что ты тут делаешь?

— Прости меня, Этельберт, — повинилась девушка, — Я не могла оставаться в стороне. Я должна была последовать за тобой.

Юноше лицо её было бледным, как мел, но в глазах пылала отчаянная решимость с легким оттенком безумия.

— Уходи, — немедленно откликнулся король, — Тебе не место на войне. Ты не должна рисковать собой.

— Мое место рядом с тобой, — серьезно возразила Ханна, — В жизни или в смерти, но я должна разделить твой путь.

Король покачал головой.

— Не надо, Ханна. Пожалуйста. Я не хочу чтобы еще кто-то умирал. И так слишком много…

Он замолчал, не в силах продолжать. Горло скрутило болезненным спазмом. И шагнув к нему ближе, королева положила руку ему на плечо. В мягком, ненавязчивом жесте нежности и поддержки.

— Ты скорбишь по нему.

Это был не вопрос, это было утверждение. Все-таки она понимала его лучше, чем кто бы то ни было в этом мире.

Лучше, чем кто-либо из оставшихся в живых.

— Скорблю, — послушно подтвердил Этельберт, — Он был моим братом. И моим другом. Он защищал меня всегда. А я… я не смог защитить его, когда ему потребовалась моя защита. Какой из меня король? Какой король, Ханна? Я слаб. Я слишком слаб. Поэтому уходи, Ханна. Пожалуйста. Я… я боюсь, что не смогу защитить тебя. Ингвар защищал Вин’Линетту даже перед всем двором. Но я не он.

Серьезно смотрела на него девушка.

— Ты боишься, что меня схватят мятежники? — спросила она наконец, — Или же боишься своих собственных