Танец теней - Гурав Моханти

она и внезапно вдруг заново осознала, в какой комнате они находятся. – О, я надеюсь, я не… помешала тебе провести вечер, – сказала она, отстраняясь от него.

– Хм, я не… – смущенно пробормотал ракшас.

– Конечно. Извини. Я должна была догадаться… Я имею в виду, ракшас не стал бы…

Просто. Замолчи.

– Ну, разумеется, у ракшаса нет причин отказываться… Но этот ракшас, – сказал он, ткнув себя большим пальцем в грудь, – предпочитает не платить за близость. Хотя я не испытываю неприязни к тем, кто это делает.

И на этот раз Вахура ему улыбнулась. Почему она вообще ему улыбалась? Почему ее так радовало, что он не пришел навестить Багряницу? Почему? Если кто и торгует плотью, в этом нет ничего плохого. Почему она была такой ханжой? Неужели он решил, что она ханжа? Перестань улыбаться.

– Ты, должно быть, считаешь меня дикой развратницей после того, что между нами было? – спросила Вахура.

– Не могла бы ты говорить громче? Я оглох на правое ухо, – откликнулся ракшас.

– Тогда в следующий раз буду кричать в левое, – съязвила Вахура.

Ракшас расхохотался, и от этого смеха она как наяву увидела вылетающих из пещеры бабочек. Когда ей в последний раз удавалось кого-нибудь рассмешить?

Разговаривая дальше о чатни и дожидаясь, пока утихнет суматоха внизу, ракшас и Вахура все смеялись и смеялись.

Казалось, прошли часы, прежде чем раздался громкий стук в дверь. Ракшас знаком велел ей спрятаться и распахнул дверь. На пороге возник держащий деревянную дубинку гротескно толстый асур с раздвоенной черной бородой. Его мантия была настолько велика, что могла служить облачением для верховой езды на церемониальной лошади, но пояс на ней сейчас был развязан, обнажая внушительный живот и огромные груди, которые обвисли, как соски у коровы, у которой случился выкидыш.

– Твое время закончилось. Плати за комнату и проваливай отсюда, или я найду, кто поимеет тебя, чтоб денег не терять.

– Как любезно с твоей стороны, – сказала Вахура, появляясь из-за спины ракшаса. – Железный Орден ушел?

– Э, – спросил корововидный, оторопело почесывая затылок при виде человека, оказавшегося в одной комнате с ракшасом. – Эти белые крысы. Да, они давно ушли. Кто ты? Новенькая? А, неважно. – Он глянул на Ракшаса: – Ты, Багор в Штанах, плати давай!

Вахура повернулась к ракшасу:

– Я знаю, что ты уже оказал мне огромную помощь, но…

– Я заплачу за комнату.

Вахура покраснела.

– Я сама могу заплатить за свою жизнь, спасибо, – коротко сказала она, роясь в сумке в поисках кошелька. – Мне просто нужно узнать, как добраться до Листвяной Песни.

– Я сейчас сам все испортил, да? – спросил ракшас.

– Нет, нет. Это я слишком остро отреагировала. Не люблю, когда за меня платят, – отмахнулась она.

– Я не хотел вас обидеть, – вздохнул он. – В конце концов, вы царевна и можете хоть десять раз за меня расплатиться.

Разве?

Он выпрямился.

– Но, конечно, я готов проводить вас во дворец. Вы позволите мне сопроводить вас до дворцовых ворот? Пожалуйста, я настаиваю.

– Идите настаивайте в другом месте, черви, – прогремел асур.

Она была царевной Балха и знала, что такое вежливость. Этот ракшас весьма сэкономил ей время, если не спас жизнь. И очевидно, он был очень хорошо знаком с придворным этикетом, так что она не могла себе позволить его не соблюдать.

– Конечно, – она взяла его за руку, – как мне тебя называть?

Ракшас на мгновение заколебался.

– Багор звучит неплохо.

– Из твоих уст это слово звучит довольно ловко, – сказала Вахура и тут же захлопнула рот, мгновенно пожалев о сказанном.

Багор только улыбнулся, и на левой щеке у него появилась ямочка. Зачем я вообще это сказала! О, Вахура, ты просто жалкая дура!

Но на помощь ей внезапно пришел асур, разразившись громким смехом.

– Багор и Ловкачка! – Он шумно хлопнул себя по пузу, словно именно оно и было причиной смеха. – Подходящее название для песни о старой блуднице, – выдохнул он. А затем, хлопнув дубинкой по раскрытой ладони, резко оборвал смех и проворчал: – А теперь проваливайте.

Адхьяя II

Плач о верности

«Любовь глазам дает острее зренье».

Уильям Шекспир

Калинганское море

За три месяца до Битвы при Матхуре

Дантавакра

I

Поля созревающей на солнце маракуйи, рыбаки, ловящие в сети экзотических крабов, сладкие вина и еще более сладкие женщины в домах развлечений с расположенными на заднем дворе горячими источниками… Дантавакра готов был лично потребовать от императора, чтобы барды, которые столь живописно описали порты, были повешены. Юноша шумно втянул носом воздух и преувеличенно поморщился, рассматривая захудалый остров, у причала которого стоял их корабль. Мати назвала Тамрулипту, остров у побережья Калинги, музеем греха. Но остров настолько не соответствовал элементарным требованиям гигиены, красоты и уровня жизни, что казался скорее мавзолеем дерьма. Нанюхавшийся этой вони Дантавакра помахал рукой перед носом, как будто это могло отогнать запах.

– Это Тамралипта, – бросила Мати через плечо. – Город Обретения чувств.

– Ой-ой-ой! – Дантавакра запрыгал на одной ноге, как танцующая обезьянка. – Что это? – Он попытался снять блестящее создание, ползущее по его ноге, но у него ничего не вышло. – Оно напало на меня! Оно убьет меня! – Он уже даже начал вытаскивать меч из ножен, но Мати успела перехватить его за запястье.

– Подцепляй, а не тяни. – Мати, показывая, что делать, сняла пиявку со своей шеи. Подцепила ногтем и ловко отщелкнула ее прямо в лицо Дантавакре.

– Царевна! – Дантавакра отчаянно замахал руками, пытаясь отшвырнуть летящую в лицо тварь, но, так и не почувствовав прикосновения гладкой кожи к ладони, запаниковал: – Оно на мне?!

– Ты такой ребенок. – Мати крутанулась всем телом, давя пиявку ботинком. Обитателю ее живота это, вероятно, не понравилось – спустя мгновение тело прорезал резкий спазм. – Не приведи шторма, враги наследника престола узнают, что для того, чтобы убрать охрану, им нужно просто подойти к его каюте с миской пиявок. Пошли, ракхджай. Солнцу надоело тратить на нас время.

Ночь уже уступала рассвету, когда они пробрались вдоль береговой линии Тамралипта. Но даже в этот час улицы были ярко освещены и затоплены народом. Они миновали притоны боли, захудалые таверны, бордели с яркими вывесками и даже прошли мимо открытого театра, где актеры были настолько пьяны, что просто шатались, стоя на сцене. Толпа улюлюкала, даже не пытаясь аплодировать, и уже готовилась забросать выступающих гнилыми помидорами. Но Дантавакра за все время путешествия улыбнулся лишь раз, увидев бродящих по заведению, безумно напоминающему бордель, солдат в калинганской синей