На крыльях крови - Брайер Болейн

– Если это не игра, то почему ты так плохо в нее играешь? Не нужно так ревновать, Драхарроу. По крайней мере, постарайся держать себя в руках.

Желание ударить его было почти невыносимым.

– Ревновать? – выплюнул я. – Я не ревную. Я просто не люблю корыстных змей.

Улыбка Кейджа не дрогнула.

– Как скажешь. Просто помни – ты ничего не сделал, чтобы она была твоей. Она – дар, который ты никогда не ценил. Так что, возможно, проблема не во мне, Драхарроу, а в тебе.

Кровь прилила к моим ушам.

Кейдж наклонился ко мне.

– А теперь посмотри на себя. Ты просто стоишь в стороне, – пробормотал он. – Наблюдаешь, как она ускользает у тебя из рук. Каково это? У тебя был шанс, Драхарроу. А теперь она со мной.

Я хотел залить кровью Кейджа весь пол бального зала. Но я не мог. Не здесь. Не на глазах у всех. Тем более что я знал, что Пендрагон воспримет это как признак слабости.

Я жестом попросил бармена еще один бокал кровавого вина, пытаясь подавить свою ярость.

– Ты ступаешь на опасную почву, Танака. Наслаждайся ночью, пока она длится.

Я глубоко вздохнул, когда Кейдж ушел.

Мне просто нужно было пережить остаток ночи. Слишком многое было поставлено на карту, нельзя сейчас все испортить.

Каким-то образом я дожил до полуночи, не задушив Кейджа и не швырнув его через весь зал. На самом деле это было чудо Ледяного огня, не иначе.

Я наблюдал, как часы приближаются к двенадцати. Когда пробьет полночь, начнется Вальс самой длинной ночи.

Я стоял у края танцпола, наблюдая, как готовится оркестр. Архонтам полагалось танцевать с одним из своих консортов. Этот танец предназначался исключительно для высокородных. Несмотря на то что я официально не приглашал Пендрагон на бал, Кейдж ни за что на свете не стал бы претендовать на нее во время Вальса самой длинной ночи.

Заметив Пендрагон возле чаши с пуншем, разговаривающую со своей подругой, тихой темноволосой девушкой, Флоренс, я одернул пиджак и направился к ней.

Когда я подошел, то не стал тратить время на любезности.

– Потанцуй со мной, – прямо сказал я, протягивая руку.

Я видел, что она колеблется и хмурит брови. Я застал ее врасплох. На краткий миг я увидел, как на ее лице промелькнуло желание отказаться.

– Этот танец для архонтов и их консортов, – натянуто произнес я.

По сути, я приказывал ей. Но мне было все равно. Я ни за что не стал бы танцевать с Реган.

Возможно, она не хотела устраивать сцену. Особенно, учитывая, что весь бальный зал наблюдал за нами.

– Хорошо, – сказала Пендрагон, вкладывая свою руку в мою. В ее голосе явно не было энтузиазма.

И все же я чувствовал себя победителем, когда повел ее на танцпол как раз в тот момент, когда свет погас.

Этот танец был чтимой веками традицией. Способ завершить самую длинную ночь в году и отпраздновать укрепление связей для грядущего года.

Я крепко схватил Пендрагон за талию, притягивая ее чуть ближе, чем это было необходимо, и ощутил облегчение, когда она не стала сопротивляться.

Я хотел, чтобы она почувствовала мое присутствие. Чтобы знала, что я здесь, с ней, ради нее – больше, чем Кейдж или кто-либо другой.

– Знаешь, – начал я, пока мы скользили по полу. – Говорят, что с тем, с кем ты танцуешь самый длинный вальс, в наступающем году тебя будут связывать тесные узы. Изначально это была традиция смертных. Немного сентиментально, но довольно романтично, тебе не кажется?

Неужели я действительно говорил это? Часть меня хотела дать себе пощечину. Но я решил рискнуть. Шанс выглядеть полным идиотом.

Пендрагон ответила не сразу. Ее взгляд был устремлен куда-то поверх моего плеча, как будто она старалась не встречаться со мной взглядом.

Я почувствовал, как меня охватывает разочарование, когда молчание затянулось. Это значило больше, чем могло показаться. Похоже, ей было все равно.

Когда она наконец заговорила, ее голос звучал холодно:

– Блейк, первую половину года ты обращался со мной как с дерьмом. Я сомневаюсь, что в новом году это внезапно изменится только потому, что мы танцуем.

Ее слова поразили меня, как удар под дых. Я не ожидал, что она заговорит так откровенно, и ее прямота застала меня врасплох.

Резкий ответ был готов сорваться с моих губ. Но я заколебался, когда в моей голове промелькнули воспоминания.

Оскорбления, унижения, то, как я давил на нее снова и снова. Она даже и половины всего не знала.

Пендрагон была права. Я не хотел этого признавать. Но она была права. Я стиснул зубы, прокручивая в голове каждую нашу встречу.

Я вспомнил тот день, когда впервые увидел ее. Обнаженную и покрытую кровью. Я был очарован с первого взгляда, как бы ни старался убедить себя в обратном.

Было бы намного проще хотеть кого-то вроде Реган. Кого-то, кто падал к моим ногам.

Но нет. Пендрагон. Всегда Пендрагон.

Чем больше она пыталась меня оттолкнуть, тем больше я ее желал.

Она проникла мне под кожу так, как никому другому никогда не удавалось. Это чувство больше не было обычной ненавистью. В нем было что-то еще. Что-то более глубокое.

Что-то, что приводило меня в ужас.

Может быть, это из-за кровавого вина, но внезапно мне показалось, что любовь и ненависть, возможно, не так уж сильно отличаются друг от друга. В конечном счете разве это не две стороны одной медали? Я не понимал, что чувствую сейчас, но в одном был уверен. Я ее желал. Больше, чем кого-либо в своей жизни.

И я хотел, чтобы она желала меня. Даже если она ненавидела себя за это.

– Что бы я ни делал, это было только для того, чтобы сделать тебя сильнее. Ты моя, Пендрагон, и это никогда не изменится. – Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить.

Я почувствовал, как по ее телу, которое прижималось к моему, пробежала дрожь. Это было правдой. Она была моей. Ничьей другой. Только не Кейджа. Ничьей.

Но она напряглась в моих объятиях. Ее спина выпрямилась. Она вскинула голову.

Она посмотрела на меня, сузив глаза, ее лицо превратилось в маску гнева.

– Я никогда не буду твоей, Блейк Драхарроу. Когда это наконец дойдет до твоей тупой высокородной башки?

Прежде чем я успел ответить, прежде чем я попытался что-то исправить, она ушла. Она вырвалась из моих объятий и ушла с танцпола, оставив меня стоять там, потрясенного.

Казалось, что в комнате стало тесно. Я чувствовал, как