Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Она рассказывала о кнуте. О сорока ударах за подпиленные стулья в зале Совета. О синтепоне, который она запустила через вентиляцию, создавая иллюзию снега. О том, как она хотела отомстить — и заплатила за это.

Я слушал. И внутри меня что-то менялось.

Я сажал Авдеев в карцер. Тех, кого брал в плен. Я видел, как они сидят там. И всегда удивлялся: почему они не боятся? Почему не ломаются? Почему некоторые из них умудряются выспаться в карцере, как будто это не наказание, а просто передышка?

Я думал, что это особенность. Что они просто сильнее. Что их воля крепче.

А теперь я понимал.

Они не сильнее. Они привыкли. С детства. С самого начала. Карцер для них — не что-то страшное. Это часть их жизни. Они знают, что он будет. Они знают, что он всегда будет. И они просто принимают это.

Я смотрел на неё. На ту, кто говорила о карцере так, будто речь шла о погоде. На ту, кто прошла через кнут и рифты и всё равно осталась стоять.

— Вы не боитесь карцера, — сказал я. Это был не вопрос. Это был вывод.

Она посмотрела на меня. Её глаза дрогнули.

— Да, — ответила она тихо. — Мы привыкли.

Я молчал. Я не знал, что сказать. Я не знал, как это вписывается в мою картину мира.

Я смотрел на неё. Она была сильной. Но её всё равно ломали. Просто она выдержала.

И теперь, глядя на неё, я понимал, что это — не гордость. Это — констатация факта. Она не хвасталась. Она просто рассказывала.

Потому что это было частью её. Частью того, кто она есть.

Я не говорил о войне. Не говорил о том, что мы враги. Не говорил о политике. Мы просто жили эти четыре дня.

Днём мы гуляли, смеялись, смотрели на звёзды. Говорили о пустяках. О том, что видели в разных системах. О еде. О том, как устроена станция.

А ночью я приходил в её комнату.

---

В её комнате было тесно. Маленькая койка, стол, тусклый светильник. Но нам не нужно было много места.

Она не думала о войне, когда я был рядом. Она не думала о Цитадели. Не думала о карцере. Она просто позволяла себе быть.

Ночи были наши.

Она кричала мне в губы — не от боли. Она выгибалась подо мной, вцеплялась в плечи, оставляя следы. Я чувствовал её дыхание, её тепло, её желание. И я забывал, что воюю с такими, как она. Я забывал, что она — бывший Авдей. Я просто был мужчиной, который хотел её.

Она не воевала. Она была контрабандисткой. Она просто хотела жить. Прятаться. Быть в безопасности. И эти четыре дня я давал ей эту иллюзию.

Утром она ходила по комнате в моей футболке. Длинная, свободная, сползающая с плеча. Я смотрел на неё и замечал, что мне это нравится видеть.

— Ты смотришь, — говорила она, усмехаясь.

— А ты не против?

— Нет, — отвечала она. — Мне нравится.

Она подходила, садилась рядом. Её пальцы касались моего лица, спускались к шее.

— Ты странный, — говорила она. — Ты даверс, а не пытаешься меня убить.

— Я не хочу тебя убивать, — отвечал я.

— Знаю. Поэтому я здесь.

Она не была Авдеем. Она была просто женщиной. Которая пила мой кофе. Которая смеялась над моими шутками. Которая засыпала в моих руках.

Я знал, что это обманчивое чувство. Что рано или поздно реальность вернётся. Что она снова вспомнит, кто я. Что она вспомнит, что я воюю с такими, как она.

Но пока — пока мы были здесь. В этой комнате. В этих четырёх днях.

---

На четвёртый день Альма появилась снова. Она стояла у входа в мастерскую, прямая, как струна. Когда мы подошли, она подняла планшет и проговорила ровным голосом:

— Завершена проверка топливных магистралей. Всё в норме. Доклад по завершению работ — завтра утром.

Она не смотрела на меня. Смотрела на Серу. Закончила говорить — развернулась и ушла.

Я смотрел ей вслед. Прямая спина. Чёткий шаг. Она старалась. Очень старалась.

Страх. Он висел в воздухе, как запах крови. Я чувствовал его — горьковатый, липкий, знакомый. Но теперь я знал его природу. Я знал, откуда он. Я знал, что скрывалось за этим страхом.

Она не боялась меня. Она боялась того, что я мог напомнить ей. Того, что она пережила. Того, что она пыталась забыть.

Я не был угрозой. Я был зеркалом.

Я повернулся к Сере.

— Она сильная, — сказал я.

— Она выжила, — поправила Сера. — Это не одно и то же.

Я смотрел на неё. На ту, кто испугалась — и не отступила. На ту, кто сломалась — и собрала себя заново.

— Ты знаешь, что ей нужно?

Она посмотрела на меня.

— Время. И кто-то, кто покажет, что можно не бояться.

— Ты показываешь?

— Пытаюсь.

Я смотрел на неё. На ту, кто прошла через всё это и осталась стоять.

— Ты не сильная, — сказал я. — Ты привычная.

Она посмотрела на меня. Её глаза дрогнули.

— Да, — ответила она тихо. — Я привыкла.

Мы стояли в тишине. За стеклом плыли звёзды — холодные, равнодушные, вечные.

---

Утро. Четвёртое утро.

Я стоял у двери её комнаты. Она — внутри, уже одетая, с мокрыми волосами. Смотрела на меня.

Четыре дня. Четыре дня, которые я не планивал. Которые случились. И теперь они заканчивались.

— Мне пора, — сказал я.

Она смотрела на меня. В её глазах — вопрос. Она не задавала его. Но он был там.

— Напиши, — сказал я. — Ты знаешь, как меня найти.

Она усмехнулась — коротко, без веселья.

— Через два дня я улетаю, — сказала она. — Корабль переоборудуют. Он станет боевым.

— Значит, у тебя есть два дня, чтобы решить, писать мне или нет.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула.

Я развернулся и пошёл по коридору. Не оглядывался.

Она смотрела мне вслед. Я знал это. Чувствовал её взгляд на своей спине. Но не обернулся.

---

Через час я был на своём челноке. Ещё через час — на «Когте».

Корабль гудел ровно, привычно. Я прошёл на мостик, сел в кресло. Включил