"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

третий, а после решил: будь, что будет. После аварии с Варварой, он усилил крепление крыла и вообще переработал подкос, кардинально его усилив. К тому же, он не собирается, как Варя, испытывать свою судьбу и прочность самолёта. Полетит строго по прямой, и при этом станет внимательно слушать машину: не дзинькнет ли рвущаяся растяжка, не хрупнет ли дерево.

Веретенников снова залез в кабину, аккуратно взлетел — для этого хватило половины пара — и набрал высоту. Приготовился и перевёл рукоять пара в крайнее положение. Самолёт, словно горячий скакун, рванулся вперёд. Стрелка указателя скорости поползла вправо. Сто миль, сто двадцать, сто пятьдесят… сто шестьдесят пять! Аппарат стремительно нёсся вперёд, но скорость больше не росла. Видимо, это — максимум.

Андрей принялся плавно разворачиваться, опасаясь на скорости повредить самолёт, но всё прошло удачно. Когда вдали показался ангар, он принялся снижать скорость и вскоре зашел на посадку. Приземление он считал уже отработанным действием. Посадил аппарат, быстро осмотрел его и дал команду закатывать машину в ангар. На сегодня было достаточно.

Солнце уже клонилось к горизонту. Предстояло отчитаться князю об итогах дня да перевезти остальные вещи в новое жильё. Ехать к Тенишевым не хотелось: к новому трудному разговору инженер не был достаточно готов. Но понимал, что его, так или иначе, не избежать. Вздохнул, сел за руль и отправился навстречу неизбежному.

[1] Паронит — листовой материал для уплотнений. Основа — асбест и каучук.

Глава 16

Варя быстро шла по коридору. Она бы и побежала, но для девушки княжеского достоинства бегать, как выражается матушка, невместно. Силы её уже были на исходе. Она и там-то, в гостиной, едва удержалась, а теперь горячие слёзы неумолимо подступали к глазам, рвались излиться истерическими рыданиями.

Она едва успела заскочить в свою комнату, захлопнула дверь, закрыла задвижку и, бросившись ничком на постель, уткнулась лицом в подушку. И только теперь, оказавшись в одиночестве, дала волю слезам.

Солёные реки текли безостановочно. А вместе с ними рвались из горла рыдания, заглушенные подушкой и от того никому не слышные. От слёз было горько во рту, и мысли, такие же горькие, метались из края в край.

Ну какой же гад, какой мерзавец! Как он вообще посмел в её доме повысить на неё голос! И этот надменный тон, эти глупые обвинения, это вопиющее невежество во всем, что не касается его любимых самолётов. Надо же: мальчику сломали игрушку, он обиделся и не нашел ничего лучше, чем выплеснуть обиду на неё, бездарно и безжалостно.

А ведь она ему поверила, выделила изо всех прочих, привезла сюда, представила отцу. А он… Он буквально наплевал в душу!

Варвара словно наяву услышала холодный голос: «могу ли я считать компаньоном»… и слёзы, едва утихнувшие, вновь хлынули водопадом. А ведь он был ей очень близок, он чуть ли не единственный изо всех студентов курса не пресмыкался перед ней, не искал покровительства, не намекал на возможное сближение. И это её, проникшуюся в студенчестве идеями всеобщего равенства, тогда и подкупило. Он вел себя с ней не как с богатой барышней, а как со всеми прочими студентами, не выбирая манеру выражения и прямо, без околичностей, высказывая своё мнение.

Вот и сейчас он поступил так же, как и всегда: высказал прямо и предельно чётко своё мнение о ней, составившееся уже здесь, в Крыму. Получается, что она в его глазах предстала именно такой? Капризной, взбалмошной девицей, живущей сиюминутными желаниями, готовой ради удовольствия наплевать на всё и на всех? Но это неправда! Она не такая! И как он мог… Новые рыдания сотрясли тело, новые слёзы впитались в подушку.

Человеческие силы имеют предел. Вот и Варя, истощив запасы слёз и путаных противоречивых мыслей, совершенно обессилела, и сразу после этого уснула, словно провалившись в чёрную бездну. Спустя несколько минут из ванной комнаты послышался шорох, и в спальню осторожно выглянула обеспокоенная горничная. Убедившись, что молодая хозяйка уснула, служанка бесшумно скользнула к двери, отодвинула запор и выскользнула наружу, не забыв плотно закрыть за собой дверь. Нужно было срочно рассказать обо всём домоправителю.

Варвара проснулась, когда пора было уже спускаться к обеду. Голова гудела, будто налитая свинцом. Ещё не мигрень, но где-то рядом. Девушка с усилием поднялась, подошла к зеркалу. Ну и вид! Лицо опухшее, глаза красные, волосы растрёпаны, тушь расплылась и наверняка отпечаталась на подушках. Платье безнадёжно измято, на чулке дыра — видимо, где-то зацепилась и не заметила. Ладно, это всё поправимо: холодная вода, немного пудры, расческа — это исправит лицо. Горничные приведут в порядок платье и поменяют постель. Ну а чулки можно просто взять новые. К обеду она, конечно, не попадёт, отговорится нездоровьем. А на ужин непременно спустится.

Мысли об ужине как-то сами собой перепрыгнули на бывшего компаньона. В том, что он бывший, теперь не было никаких сомнений: он сам это сказал, сам отказался от их союза. Варя представила, как ей придётся сидеть за столом и глядеть на этого человека. После их утренней стычки буря в душе ещё не улеглась до конца, и перспектива вкусно покушать в хорошей компании стала гораздо менее привлекательной. Можно, конечно, попросить ужин в комнату, ссылаясь всё на то же нездоровье, но это закономерно вызовет вопросы, визиты врача и, вполне возможно, возвращение постельного режима. А она за прошлые две недели уже належалась досыта. Как было бы хорошо, если бы этот человек, — даже в мыслях не хотелось называть его по имени. — не появился до ночи. Ужин пройдет без него, как и в прошлые дни, и всё будет прекрасно.

Варя вызвала горничную, отдала ей измятое платье и как бы между прочим поинтересовалась:

— Скажи, господин Веретенников уже вернулся из мастерских?

Ответ её поверг в смятение. Горничная, поглядев сперва на измазанную тушью подушку, затем на девушку, доложилась:

— Андрей Егорович сегодня утром съехал.

— Как съехал? Куда?

— Не могу знать, — почтительно поклонилась горничная и, выходя, ехидненько улыбнулась — конечно же, так, чтобы хозяйка не увидела.

Мысли Варвары опять заскакали в разные стороны перепуганными зайцами. Уехал? Совсем? А как же их проект? А как же планы отца? Неужели этот… этот… смог вот так запросто все бросить? Из-за… из-за чего? Или из-за кого? Но ведь она была в своём праве, отстаивая честь и достоинство. Никто не может указывать ей, что делать кроме, разве что, родителей и крёстной. Тогда почему этот съехал?