Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

привалившись спиной к стене, сидел сир Айран. Сидел, и словно ребёнка прижимал к себе тяжелую военную рапиру в чёрных кожаных ножнах. Из одежды на нём были лишь чёрные кольсоны, доходившие до колена. Возле двери стояла, в корсете и белье та самая толстуха с оспинами, через которую я пробирался к Айлин за время бала.

Я расплылся в широкой хищной улыбке и аж присвистнул от восторга. Забавно. Очень забавно, как всего за один вечер люди могут поменяться статусами и положениями. Да и «вкусы» сира Айрана тоже были отдельной хохмой. Как и тот факт, что никто из этих двоих не подумал, ни одеться, ни дверь хоть чем-нибудь подпереть.

— Кого я вижу. Сир Айран собственной персоной. Ну как вам война? Покрыли себя вечной и несмываемой славой, — я ткнул остриём гроссмессера в сторону его портков на которых отчётливо виднелось застывшее тёмное пятно, — Хотя, не отвечайте, сам вижу. Несмываемой уже покрыли, — слова вырывались сами собой. Честно говоря, после напряжения боя, я уже не мог и не хотел сдерживаться. Напряжение, давно искавшее выход, случайно нащупало его, и теперь потоком яда лилось наружу. И даже давящая повязка не могла его сдержать.

— Ссир Генри? — заговорила толстуха. У неё смелости, видать было побольше, чем у паркетного рыцаря, — Вы что тут…

— Дерьмо разгребаем, — отрезал я. Смерил ещё раз её взглядом. Затем посмотрел на сира Айрана. На рапиру, которую он достал хрен знает откуда. И скомандовал.

— Так, значит игрушку сейчас отдаёте нам.

— Я не… — сир Айран похоже нашёл смелость выдавить из себя пару слов, вот только его мысли меня сейчас интересовали меньше всего.

— Заткнулся, воздухан несчастный. Айлин…

Впрочем девушка поняла меня и без слов. Зашла в комнату, бросила на пол саблю и вцепилась в рукоять здоровой рукой и рванула клинок на себя. Сир Айран не желая расставаться со своим сокровищем, напротив, потянул на себя ножны. Заскрежетал металл. Сверкнула сталь. Раздался короткий отчаянный вскрик. И рапира всё-таки оказалась в руках у Айлин. А вот у сира Айрана на щеке начала расцветать красным длинная полоса пореза. В последний момент он дёрнул на себя ножны и сам себе навредил.

Айлин окинула его оценивающим взглядом. Затем покачала головой. Мол, ничего, не помрёт. И сплюнула на пол, без слов, но очень красноречиво говоря, что она обо всём этом думает. Взвесила в руке рапиру, удовлетворённо хмыкнула и вышла обратно в коридор. С этим оружием девушка чувствовала себя гораздо увереннее. В конце-концов Бернард не зря согнал с неё семь потов, уча с ним обращаться.

— Значит так. Сейчас вы закроете дверь и подопрёте её чем-нибудь. Вы нападающим не интересны, так что даже если они тут появятся, то к вам ломиться не станут. Но на всякий случай, тот из вас, у кого больше яйца… — фразу закончить я не смог. Просто не хватило воздуха. Вместо этого просто ткнул кончиком гросс-мессера в лежащую на полу саблю. Толстуха поняла меня без слов. Подошла и подобрала оружие, судорожно вцепившись в его рукоять пухлыми пальцами. Я почему-то в этом и не сомневался.

— А вы куда… — дрожащим голосом спросила она, не решаясь смотреть в нашу сторону.

— За подмогой. А вы, если не будете высовываться отсюда, быть может, доживёте до рассвета, — отрезал я, немного помолчал, и прежде чем захлопнуть дверь добавил, — И ради всех богов, оденьтесь уже, наконец.

Дверь закрылась. И мы вновь остались одни посреди пустого коридора. Коридора, а густой, липкой тишине которого, если поднапрячь слух, можно было услышать звуки далёкого боя. А ещё — тяжелые, глухие удары.

— Может, надо было с ними остаться и пересидеть? — с сомнением в голосе поинтересовалась Айлин.

Я лишь молча покачал головой.

— Ты и сама знаешь, что нельзя. У нас не так уж много времени осталось.

— Знаю, — кивнула девушка, — Просто мне… страшно. За тебя. И за себя тоже.

— Мне тоже, — вымученно улыбнулся я. И мы молча направились дальше.

Идти пришлось недалеко. Дверь башенки была всего в дюжине шагов от нас. Но вот за ней… Творилось что-то странное. Топали тяжелые солдатские ботинки. В узкой щели между косяком и створкой то и дело мелькали чёрные тени. Глухо звучали отрывистые, резкие команды. Команды, которые отдавал подозрительно знакомый голос.

Я уже хотел было осторожно приоткрыть дверь, и не привлекая к себе лишнего внимания, заглянуть внутрь. Но в следующий миг створка с грохотом распахнулась сама. В ворот моего дублета, торчащий из-под края кирасы, вцепилась чья-то могучая лапища, закованная в латную рукавицу и потащила меня внутрь башенки. Я попытался было вывернуться и отмахнуться гросс-мессером, но повязка уж больно сильно сковывала движение. Удар вышел медленным и неловким, так что нападающие одним движением выбили его у меня из руки. Вторым — приставили к горлу лезвие длинного корда. Лезвие, поверх которого на меня, немигающим взглядом уставилось лицо, разделённое ровно на две половины. Одна покрыта здоровой, пусть и бледной кожей, вторая — чёрными, растрескавшимися струпьями, меж которыми влажно поблёскивало красное мясо.

— Генри? — глаза обычно безэмоционального «полудохлого» от удивления полезли на лоб. Он тут же убрал кинжал от моего горла и ухватился за плечи, помогая не упасть.

— Айлин? — раздался рядом с ухом другой голос. Этот я уже определил безошибочно. Он принадлежал Эрику. Парень был удивлён не меньше полудохлого, — А мы думали вас уже того-этого…

— Нас так просто не убьёшь, — отрезала девушка, заходя внутрь башни и закрывая за собой тяжелую, окованную металлом створку.

— Мать вашу, парни. Знали бы вы, как я рад вас видеть, — мой рот вновь невольно расползся в улыбке, которую тут же перекосило. Но в отличии от тех на балу, ребята не испугались. Они уже давно научились отличать, когда я искренне радуюсь, а когда закипаю от злости, — А как вы…

— Я запретил им пить, — отрезал Бернард, выросший за их спинами. Видок у лейтенанта был помятый. Левая рука, как и у Айлин оказалась перетянута жгутом. Бледное лицо осунулось.

— И тем самым спас всем нам жизнь, — кивнул я, — Мы этого не забудем. Что же до выпивки… Пожалуй мы все нахлещемся в три горла, когда всё это закончится. Только, пожалуй, своего пойла.

Парни дружно загудели одобряя моё решение, но я тут же