Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

— Три! — хриплый, гортанный рёв, прокатился по коридору, вынудив Алерайцев на мгновение замереть.

Щёлкнули пальцы. По энергетическим нитям, прицепившимся к башке левого, пробежали крошечные разяды энергии. Пробежали и вцепились в его тюрбан, превратившись в крошечные язычки пламени, которые тут же начали жадно поедать ткань. В голове внезапно стало пусто. Мир покачнулся. В животе возникло чувство тянущей пустоты. Руки и ноги начинают наливаться свинцом. Давно не практиковался. Вот только не время сейчас отдыхать. Совсем не время!

Тройка Алерайцев пробежала ещё пару шагов. Затем правый, на голове которого пылал костёр, и левый, у которого вдобавок дымился ещё и жилет, замедлились. Встали на мгновение, пытаясь понять, что только что произошло. Через секунду их сабли со звоном ударились о каменный пол, а руки судорожно вцепились в охваченную огнём ткань. Левый упал на пол, колотя себе по голове. Пытался сбить пламя. Правый — на колени, прямо перед своим оружием, раз за разом дёргая прилипший к голове тюрбан, в надежде сорвать его и отшвырнуть в сторону. Последний, тот, которого не задело, тоже встал, и расширенными от страха глазами уставился на своих товарищей. Лишь на мгновение. Но и его было достаточно, чтобы я перехватил алебарду двумя руками и рванулся вперёд.

Шаг. Другой. Третий. Выдох. Удар. Хруст рвущейся кожи. Треск ломающегося ребра, которому вторит треск дерева. В последний момент южанин успевает взмахнуть саблей и рубануть по древку. Не сильно. Но и этого оказывается достаточно, чтобы в момент нажима оно треснуло, переломившись почти у самого навершия.

Я не сбавляю темп. Нужно успеть, пока он снова не поднял саблю. Шаг. Другой. Тяжелый удар плечом, прямо в корпус, отбрасывает раненного ублюдка спиной на камни.

Падаю сверху. Руки вцепляются в обломок древка. Рывок. Сталь с глухим чавканьем выходит из груди. На губах ублюдка начинает пузыриться кровавая пена. Бок обжигает холодом. Затем болью. Разорвавшаяся ткань дублета и рубахи под ним начинает мокнуть и тяжелеть, прилипая к телу. Говнюк успел хлестнуть меня саблей напоследок. Не сильно, но ощутимо. Вот только боль не сковывает меня. Она мгновенно сливается с клокочущей внутри яростью, давая телу новые силы. Сейчас я тебе покажу, сучий ты потрох!

Руки поднимают обломок алебарды над головой. И тут же рывком опускают вниз, метя прямо промеж глаз ублюдка. Глаз в которых читается отчаянный страх и надежда выжить. Надежда, которой не суждено сбыться. В последний момент враг дёргается в сторону. Тупое лезвие попадает не в центр его лба, а чуть сбоку. Стёсывает кожу, с влажным, чавкающим хрустом дробит левую бровь. Глаз под ней безжизненно замирает, начиная неестественно выпирать из черепа. Из дыры в голове на камни капает чёрная кровь.

Замах. Ещё один удар. На этот раз точнёхонько в лоб. Кости вминаются внутрь. Левый глаз лопается, заливая остатки лица смесью крови и слизи. Второй всё ещё цел, но вывернут куда-то внутрь. Лезвие с чавкающим хрустом выходит из его лица и снова поднимается вверх…

Где-то справа мелькает зелёное платье. Девушка прыгает вперёд, прямиком на того врага, что упал на колени и пытался стянуть с головы тюрбан. У него это почти получилось. В последний миг перед ударом Алераец всё-таки обрасывает горящий ком ткани в сторону и судорожно хватается за саблю. В воздухе свистит сталь. Раздаётся короткий отчаянный вскрик. Ублюдок падает на спину. Из его правой глазницы торчит рукоятка корда. Девушка оказывается сверзху. Левая рука безжизненной плетью висит вдоль тела. Распоротый рукав платья и рубахи под ней быстро начинает пропитываться кровью. Пальцы правой вцепились в рукоять кинжала и раскачивают его, пытаясь достать из черепа. Лезвие застряло в кости. С каждым таким рывком конечности уже мёртвого Алерайца мелко, судорожно дёргаются. Ботинки едва слышно скребут по каменным плитам пола. Остался третий.

Я окинул взглядом коридор. И тут же наткнулся на него. Ублюдок уже поднимался с пола, одной рукой разматывая остатки обуглившейся ткани, а второй — сжимая рукоять своей сабли. Лицо его корчилось от боли. И тем не менее он вставал. Пламя не убило его. Лишь ранило и вывело из игры на некоторое время. И с этим надо было что-то делать.

Не медля ни секунды, я одной рукой схватил саблю врага, мозги которого сейчас аккуратной лужицей растекались по полу. Второй замахнулся и швырнул обломок бесполезной алебарды прямо в лицо урода. И прыгнул следом. В воздухе вновь засвистела сталь. По коридору раскатился грохот удара. Скрежет металла о металл.

Обломок алебарды врагу отбить удалось. Остановить мой удар — рубящий сверху, тоже. Но из-за боли и внезапности нападения он не заметил ещё одной мелочи. Кулака, летящего ему прямо в солнечное сплетение. Удар. Тяжелый свистящий всхлип. Взгляд врага, на мгновение теряющий фокус. Скрежет металла о металл и косой рубящий удар слева снизу. Треск разываемой ткани и хруст плоти. Огромная рубленная рана, начавшая открывать свои губы прямо на животе ублюдка. Губы, между которых тут же показались чёрные склизкие змеи вываливающихся кишок. Враг ещё несколько секунд стоит. Затем пятится назад, упирается спиной в стену и сползает по ней вниз, глухо и невнятно хрипя. Рукоять сабли со звоном ударяется о каменный пол. Руки ублюдка судорожно пытаются сжать края раны. Схватить вываливающиеся внутренности и запихнуть их обратно. Но те просто выскальзывают из окровавленных пальцев.

Ему не повезло. Подыхать он ещё будет очень долго. Час, два, или того больше. А добивать я его не собираюсь чисто из принципа. Пускай ублюдок помучается. Да и не до него сейчас. Надо разобраться с теми, что сейчас лезут наверх. Затем, помочь Айлин.

Бок ныл и болел. Ткань липла к телу, а кожа под ней как-то неестественно натягивалась, мешая двигаться. Но боль же напоминала мне о том, что я всё ещё жив. И заставляла двигаться вперёд. Покончив с последним врагом, я со всех ног бросился ко второму балкону. Там тоже на перилах висела крюк-кошка. И, судя по натянутому, как струна, канату, по нему уже вовсю лезла третья штурмовая группа. Зараза, как этот драный посол умудрился протащить внутрь столько солдат?

Подоспел я аккурат к тому моменту, когда над перилами показалось лицо очередного южанина. Такое же смуглое и раскосое, как и лица прочих убитых. Мне было трудно отличать одного от другого, да и времени на то попросту не было. На миг наши взгляды встретились. Его — удивлённый и испуганный. И мой… Что именно он увидел в моём взгляде я не