Небесный всадник - Кирико Кири

А музыка была здесь.

Невольно я уже и навывал себе под нос в тон музыке, пока пальцы наконец не отхерачили последние звуки.

Ну во-о-от, что скажете? Я молодец?

Я взглянул на девушку, которая сидела передо мной с лицом, полным… полным чего-то непонятного. Не шок, конечно, но удивление, какой-то ступор, лёгкое оцепенение. Она будто пыталась понять, что сейчас услышала.

— Ну как? — поинтересовался я.

— Как… как… — она даже слов не могла подобрать, чтобы описать это. — Это как шум, но я всё равно слышу отчётливо музыку и ритм. Как будто слишком много хаотичных мелодий сразу одновременно, но они гармоничны, и…

Нисса удивлённо посмотрела на меня.

— Откуда эта мелодия?

— Не знаю, просто вспомнил, — пожал я плечами. — Слишком сложно для восприятия?

Девушка кивнула.

— Хорошо… — протянул я, вспоминая, что там ещё учил для игры у костра. О, точняк, знаю!

Пальцы зажали аккорды, и правая рука пробежала по струнам. Теперь мелодия была спокойнее и плавнее в разы. Никаких сложных аккордов, никаких чуждых звуков, всё мягко и спокойно, буквально одной мелодией. Знакомься, мир, теперь ты знаешь песню из «Титаника».

Я бросил взгляд на служанку. До этого какая-то настороженная после «Нирваны», теперь она как будто расслабилась под мягкие переливы грустной песни. Её настолько зацепила песня, что, когда последние аккорды отыграли, я услышал едва различимый вздох.

— Это будет получше, да? — хмыкнул я.

Все говорят, что девочкам такие нравятся, но, к сожалению, подтвердить это я не мог. Просили её исключительно суровые мотобратья, сбиваясь в кучу и слушая так, будто это последний вечер. Настоящая мужская музыка, респект и уважуха на любой тусовке от парней были обеспечены.

Это типа как в качалке: приходишь туда с крутыми банками, чтобы вокруг тебя вились девчонки, но вокруг оказываются одни мужики, как истинные ценители. Как говорится, искал серебро, а нашёл алмазы.

— Очень грустная… — вздохнула Нисса. — Как будто мелодия про прощание или расставание…

— Почти. Про любовь знатной особы к простолюдину на корабле, который потом утонул. В честь этого человек и сочинил эту мелодию.

— Да? — сгрустнула она совсем. — Мне нравятся грустные песни, но после них как-то тяжело прямо-таки…

— Ну есть грустно-весёлые песни, — заметил я.

— Как это?

— Ну как, они вроде бы о грустных вещах, но грустных и тёплых, таких, знаешь, добрых, после которых тепло на душе.

— А… я могу попросить вас сыграть такую, господин?

Мля… а там петь нужно так-то…

Не, ну херли, раз полез в воду, снимай трусы, как говорится. Так, ну ладно, что там по голосу, я ж участвовал в хору, все орут, и я ору. Правда, в альтах (так, с альтушками не путать), и тем не менее, главное в тон попадать. Ну и ноты вспомнить…

Так, ладно, попробуем, херли.

— Кхм-кхм… — первый аккорд, низким голосом я запел и погнал.

Сначала чёт застремался, но первые две строчки, и уже пошло ровнее. Слова я знал, но с аккордами была беда, однако и они подбирались так, будто сами напрашивались. Да и поднимать голос не имело смысла, достаточно просто в тон попадать.

Не знаю, почему именно эту песню вспомнил, но она была… милой? Доброй? Просто той простотой, которой не хватает? Да и смысл был прям в точку, типа, когда всё закончится, то я стану и свободным, и счастливым. Ну прям про меня же, не? Такая мажорная и грустная, про глупые юные песни, про поцелуи и объятия, всё как мальчики любят.

Я даже как-то взгрустнул под неё, а когда закончил, так и вовсе повисла непривычная тишина, которую первой нарушила Нисса:

— Она… красивая. Она про расставание?

— Ага, и про то, как хочется расстаться без злобы и обид друг на друга.

— Это вы сочинили?

— Нет, девушка одна, более гениальная, чем я, — пришлось мне признаться. «(https://www.youtube.com/watch?v=56nvPwjEJJ4)». — Мне понравилось.

— Мне тоже, — улыбнулась она. — У вас хорошие музыкальные навыки, господин. Никогда бы не подумала…

Что она там бы не подумала, так и останется загадкой, потому что в этот момент нас прервали, и не кто-то, а всадница, как раз одна из троицы стерв, которые меня бесят до боли в зубах, заставив Ниссу сразу вскочить на ноги. Она вошла на кухню твёрдым шагом, будто была готова вышибать двери ногой, а её недовольное хлебало буквально говорило о том, что язык чешется на кого-нибудь покричать.

— Татьяна… — выдохнул я, наблюдая за тем, как она остановилась, уставившись на нас так, будто за дикой оргией застала.

— Вы что тут делаете? — да, голос такой холодный, будто сквозняк у неё из всех щелей идёт.

Можно было бы ответить грубо, но я всё же решил зайти с вежливой стороны.

— Играем на инструментах, — поднял я гитарку или, как её называли здесь, галдинку.

Вижу, что язык чешется что-то сказать, но то ли не хочет, то ли не может, а может, и то и другое. Как бы то ни было, её внимание переключилось на более доступную жертву.

— Почему ты не в столовой? — тихо, словно змея, спросила Танька.

— Простите, госпожа, я…

— Тебе платят не за то, чтобы ты сидела по углам и обжималась с мужиками.

— Госпожа, я…

— Рот закрой, когда с тобой разговаривает Небесная Всадница! — прикрикнула та. — Я ещё раз спрашиваю, какого чёрта ты не на своём месте⁈ Ты стоишь там, чтобы выполнять наши поручения по первому приказу, а не прохлаждаться!

— Потому что я её попросил, Татьяна, — спокойно произнёс я. — Она выполняет моё поручение.

— Я тебя не спрашивала, — бросила она на меня полный омерзения взгляд. — А ты быстро за мной и не испытывай моё терпение.

Служанка уже было дёрнулась, когда я поймал её за руку.

— Стоять.

Не, так не пойдёт. Она буквально показывает, что её голос важнее моего и что о меня можно вытереть ноги, дак ещё и при слугах. Типа захотела, забрала служанку, которая со мной, захотела, унизила. Да, Нисса ничем особо и не занята, однако она со мной, выполняет мою просьбу, какой бы та ни была, а значит, раз мы все равны, я имею право на неё столько же, сколько и Татьяна. Поэтому…

Я посмотрел на Таньку.

— Она уйдёт, когдая́её отпущу, потому что сейчас она выполняет моё поручение. Сильно нужна? Спроси у меня сначала, могу я освободить её или нет.

Танька вновь посмотрела на меня, потом на Ниссу и шипяще произнесла:

— Иди за мной, слуга.