Небесный всадник - Кирико Кири

— Ты будешь стоять здесь, это приказ небесного всадника, чьё поручение ты начала выполнять первым, — произнёс я настолько твёрдо, насколько мог. — А ты можешь пока бежать по своим, несомненно, важным женским делам. Как она освободится, я тебе свистну.

Здесь «я тебе свистну» воспринималось исключительно как уничижительное, потому что только собакам, рабам и слугам свистят, чтобы подозвать, и Танька это знала. Пусть пожрёт собственного говна, которое в меня бросала, и не подавится.

— Закрой пасть, пока об этом не пожалел, щенок, — я смотрю, чем злее она становится, тем тише говорит. — Ты здесь лишь потому, что мы тебе разрешаем здесь находиться.

— Когда мне потребуется разрешение сопливой девчонки, я обязательно обращусь к тебе, Танька, обещаю. А теперь дуй отсюда.

И Танька дунула, только не отсюда, а сюда. Прям попёрла на меня, чеканит шаг, как прущий поезд, откинув со своего пути стул. Так, главное не двигаться, она может почуять страх. Стой на месте, не шевелись. Да, страшно, но пара тумаков — это максимум, на что её хватит. Но это лучше, чем быть униженным и постоянно подвергаться подобной херне.

Возможно, она ожидала, что я отшатнусь, однако мне стоило огромных трудов, чтобы не дёрнуться. Тем более когда она остановилась прямо в сантиметрах от меня. Буквально чуть-чуть выше меня, приходилось смотреть немного вверх, но сейчас это не играло большой роли.

— А теперь повтори мне в лицо, что ты только что сказал, — спокойно произнесла она.

— Что именно? Что я тебя позову, когда мне потребуется мнение сопливой девчонки, или чтобы ты дула отсюда?

Она слегка склонила голову набок…

И внезапно схватила за шею, после чего рывком закинула меня на стол вместе с ногами, как пациента на вскрытие. Да ещё и склонилась так, будто собиралась меня засосать, словно спящую красавицу.

— Я до сих пор не свернула тебе шею лишь потому, что за тебя заступается Серафина, Самса, — произнесла она ласково. — И ты такой смелый потому, что знаешь, что она тебя защищает. Трусливое ссыкливое ничтожество, прячущееся за юбкой женщины и на деле не более чем грязь. Обычный свинопас, не знающий ни чести, ни достоинства, которого мне не составит труда раздавить одними пальцами. Но, естественно, я не трону тебя, руки не хочу марать, можешь и дальше хорохориться перед этой тупой девкой, а потом бежать и плакаться главе.

— Ты про себя, что ли, про тупую девку? — спросил я, наблюдая за тем, как дёрнулись её желваки. — Называешь меня ссыкливым, но сама уже зассала, стоило Серафине поднять голос. Но её рядом нет, и ты сразу такая вся смелая, а на деле не более чем жалкая чмошница.

Я про Серафину не знал, что там, был разговор или нет, но, судя по тому, как она упомянула её, наверное, был. И, судя по всему, ей там дали втык, чтобы не лезла ко мне. Правда, сейчас это ничем мне не могло помочь.

Танька наклонилась так, что мы едва не касались носами, а её глаза внезапно начали светиться.

— Ещё слово, и я тебя не убью, но сделаю так больно, что ты пожалеешь о том, что вообще родился на свет, и ты ничего не сможешь сделать. А мне за это ничего не будет, ведь ты будешь жив.

Так, а что там про то, что ты меня не тронешь?

Очково ли мне было? Конечно, очково. Но то ли я уже немного закалился от того, что увидел, то ли просто привык, но мне хватило сил улыбнуться ей в лицо.

— Ты такая смелая лишь потому, что знаешь — мне не хватит сил тебе дать сдачи, — спокойно заметил я. — Будь я одного с тобой уровня хотя бы по физической силе, ты бы просто зассала ко мне подойти. Но ты очень сильно сейчас ошиблась в том, что я тебе не смогу ничего сделать, Танька-сранька.

Это твоя самая фатальная ошибка, подруга.

Глава 37

Я уяснил из школы только одно — в драке не бывает бесчестных способов. Есть лишь проигравший, которого все будут чморить, и победитель, которого никто уже не осудит. И, как известно, чем больше шкаф, тем он самоувереннее, особенно когда этот шкаф привык не получать отпора от простых людей.

А потому я быстро протянул к её лицу руки, прислонил ладони к щекам…

И вдавил большие пальцы прямо ей в глазёнки.

Может, всадницы и сильны, может, регенерация у них и ускорена, но вот боль они вполне себе чувствуют. А если и нет, то нестриженные ногти запросто нивелируют этот момент, воткнувшись ей прямо в глаза.

Танька вскрикнула, схватилась за лицо и отшатнулась, а я крутанулся на столе к ней ногами, прицелился и вмазал со всей дури пятками этой твари прямо в хлебальник. Может, она и прикрывала руками лицо, но кинетическую силу никто не отменял, и эти жалкие ладошки не спасут от праведного удара обеими ногами. И он был настолько хорош, что её аж отбросило на всякую кухонную утварь позади.

Не теряя инициативы, я вскочил прямо на стол, схватил с висящих крючков небольшую сковородку и спрыгнул на пол. Если уж устраивать бойню, то со всеми вытекающими. Вряд ли я своими кулачками ей сильно наваляю, но вот сковорода была уже более весомым аргументом.

То, что всадница, хотела она этого или нет, всё равно оказалась человеком, было видно по её расквашенному носу, когда она убрала окровавленные ладони от хлебальника. К сожалению, эффект с глазами не дал ослепляющего результата, но даже этого времени хватило на контратаку. Я уже был рядом, а потому сучина проворонила ещё один удар.

Между ног.

Нет, стерва успела отшатнуться назад, однако носком я всё равно дотянулся, влепив ей куда-то между ног. В мгновение ока Танька выдохнула как в последний раз, её руки схватились за промежность, и ноги начали подкашиваться, разъезжаясь в разные стороны, несмотря на её старания удержаться. Но останавливаться я не собирался — ты или дерёшься до победного, или вообще не стоило ничего затевать. А потому подлый удар сковородой прямо по морде, плоской частью, естественно.

Мучает ли меня совесть? Не-а, не мучает. Она хотела сделать мне больно? Пусть отведает того же.

Но всадница не была бы той, кем её считают, если бы не нашла в себе силы попробовать атаковать меня. Отдам должное: я не сдерживался, когда пинал тварь, но ей всё равно хватило силы заставить себя,