Небесный всадник - Кирико Кири

— Безусловно, — ответила девушка, не моргнув глазом.

— Мы же оба понимаем, что это неправда, так?

— Нет.

— Нет, то есть да?

— Нет, то есть нет, господин.

— То есть нет, мы оба понимаем. Окей, то, что и требовалось доказать, — служанка уже была готова запротестовать, но я был быстрее и перебил её. — Не надо. Я очень сомневаюсь, что вы здесь за спасибо работаете. Кстати, а сколько вам платят и сколько вы должны здесь отработать? Ну если не секрет.

— Не секрет, господин. Отрабатываем мы от трёх до десяти лет и получаем девять серебряных в месяц. И не тратим ничего на проживание и еду.

Так, девять в месяц — это умножить на двенадцать, будет… э-э-э… (подключаем срочно пальцы!) сто… восемь в год, получается. И умножаем на десять лет, получается… тысяча восемьдесят серебряных. Делим на тридцать… (пальцев не хватает) и в итоге что-то около тридцати пяти — тридцати шести золотых за десять лет.

— Немного… — пробормотал я.

— Я соглашусь с вами, господин, немного, — улыбнулась она. — Но отработав здесь десять лет, каждая из нас сможет купить себе хороший дом в деревне, или даже небольшой в городе. Свой. Сможем купить к нему хорошую рабочую лошадь, две-три коровы или четыре-восемь овец, а потом открыть собственную лавку. Обеспечить себя и всё будущее поколение безбедной жизнью. И ко всему мы сохраним молодость, здоровье и получим почёт от остальных людей везде, где бы не остановились.

— Ну да… неплохо получается… — протянул я. — Свой дом — это круто. А ты уже пять лет отмотала?

— Я бы не стала выражаться так. Провела в здравии и спокойствии, занимаясь честным трудом. И осталась ещё пять.

— А почему больше нельзя?

— Таковы правила, господин, — пожала она плечами.

— А желания уйти раньше не было? Сразу после трёх лет?

— Не думаю, что кто-то из нас проявит подобное стремление, — улыбнулась девушка.

Вот смотрю на неё и думаю: если драконы подпускают к себе обычных девушек только девственниц, мастурбация без проникновения будет считаться? Наверное, нет, так как не верю, что они там себе ничего не натирают. Но раз так, то и анальный секс не будет считаться, верно, ведь, по идее, девушка всё равно остаётся чистой? И минет туда же?

Блин, такие сложные вопросы, а задать некому.

Нет, есть кому, — взгляд сам собой остановился на служанке, — но показаться полным мудаком, ещё большим, чем меня воспринимают сейчас, мне не хотелось.

Блин, кого бы спросить… не, я не собираюсь драть всех служанок, а то это совсем зашквар портить не свою жизнь и будущее, однако всё равно интересно же! Ну как это работает! Как, например, работает ледяное пламя и почему, пролетая над ним, ледяной дракон его автоматически тушит. Столько вопросов и ни одного ответа!

— Господин, а я могу задать вопрос? — тихо поинтересовалась девушка.

— Конечно, задавай.

— Откуда вы?

Откуда? Оттуда, где дураки строят дороги, но у них всегда откуда-то находится свободное время выйти в свет, отчего две извечные проблемы никак не решаются. Вот как у меня, мы как тараканы. Но если честно…

— Я не помню.

И это нечестно. Честно я отвечать не буду.

— Это, наверное, больно не помнить своего прошлого? — сочувственно спросила она. — Ведь без прошлого мы перестаём быть теми, кем мы были.

— Ну я бы так не сказал, конечно… — хмыкнул я. — Если человек говно, то он и без памяти говном будет. Если же человеку просто приходилось быть подонком, чтобы выжить, то надо понимать, что не он такой, а жизнь такая.

— Значит, вы были хорошим человеком?

— Ну я надеюсь на это… — протянул я, задрав голову и глядя в потолок.

А каким человеком я был? Неоплата за проезд и украденные шоколадки делают меня подонком? Наверное, нет. Как говорят великие люди, это не военное преступление, если тебе было весело. Мне было весело? М-м-м… нет, не было. Чёрт, это военное преступление — великие измышления великого человека Самсона.

Ладно, шутки шутками, но пусть я и не ангел, подонком себя никогда не считал.

— Да а вообще, что мы всё обо мне да обо мне? Что о себе расскажешь? — я подтолкнул к ней стул. — Давай, садись, рассказывай, а то мне неудобно, когда девушка стоит, а я сижу.

— Благодарю вас, господин, — кивнула она, но села с противоположной стороны. Какая осторожная… Одобрямс! Нам не нужны неловкие ситуации. — Я Нисса.

— А фамилия?

— Нисса Крайт.

— И откуда ты? Давай рассказывай.

Не то чтобы мне прямо было дико интересно, но разговор даже просто ни о чём помогал не забивать голову всякой ерундой по типу той, что меня опять начала грызть, едва я поел вкусного. Можно ещё, конечно, навернуть, но боюсь, тогда к жирному дракону добавится жирный всадник.

— Я из деревни Дубра в баронстве Теидоль, это как к восходу (на восток).

— Да, я бывал в тех краях, — кивнул я. — И как? Планируешь вернуться?

— Да, господин. Быть может, мне улыбнётся удачный брак с младшим сыном барона, — улыбнулась Нисса скромно. — Если нет, то я точно не буду в убытке.

— Даже не сомневаюсь. Ну а что ещё расскажешь?

— Я вторая дочь мельника Крайта, родилась в доме на берегу реки, где стоит водяная мельница. Прожила там всю свою юность, после чего отец отправил меня в город попробовать устроиться служанкой в знатном доме. И меня взяли сюда.

— Повезло… — протянул я.

— Да, господин, судьба улыбнулась мне с благосклонностью, — не стала она отрицать. — Первый год я обучалась премудростям у старших небесных прислужниц: как готовить, как выгребать навоз и правильно подавать еду, а потом стала полноправной небесной прислужницей.

— А в свободное время что вы делаете?

— Мы? Мы играем в карты на интерес, — на интерес… прямо вот повеяло сейчас моим двором, — общаемся и играем на музыкальных инструментах.

— Каких?

— Я на галдинке, а ещё…

— Стой, чего? — не понял я.

— Галдинка. Такой инструмент, — улыбнулась девушка. — Знаете, такой, как… с одной стороны что-то типа закрытого ковша с отверстием, а с другой палка, и на них натянуты струны…

Она мне сейчас как будто гитару описывает. А я умею играть на гитаре! Я был не полный дебил, умел в музыку, так как отсидел там срок в восемь лет. Ща, конечно, и не вспомнишь всего, сопрано первое и второе, сольфеджио, аккомпанемент, но пальцы то помнят!

— А ну-ка, покажи, что у вас там за инструмент такой, — встал я со стула. Как говорила моя мать в детстве, всё что угодно, лишь