Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

Валлак медленно кивнул. Было очевидно, что курганин не согласен с решением Эйнара, но, по крайней мере, он его понял. Среди его собственного народа не было принято противиться суровым прихотям богов, но норсы все еще оставались достаточно глупы, веря, что могут бросать вызов нитям судьбы.

Резкий, едкий запах кострища долетел до них раньше, чем острая вонь, характерная для стоянки зверолюдов. Оргрим шел впереди, бесшумно скользя по замерзшему лесу с такой ловкостью, что за ним не колыхалась ни единая ветка. Эйнар чувствовал себя неуклюжим, словно пьяный великан, пытающийся сравниться ловкостью с обитателем леса: каждая ломавшаяся под его сапогом ветка издавала в лесной тишине хруст, подобный грому, каждый потревоженный куст раскачивался с яростью военного вымпела на носу драккара. Иногда Оргрим останавливался и бросал на него укоризненный взгляд, но чаще охотник просто не обращал внимания на его неуклюжесть, понимая, что с этим ничего не поделать.

Вскоре в тишину леса стали врываться звуки, издаваемые зверолюдами: низкий утробный рев, пронзительный визг — отвратительная какофония, которая ввинчивалась в уши Эйнара, словно ножом проводили по кости. Монстры разбили лагерь на небольшой поляне между двумя огромными валунами. Эйнар рассмотрел воткнутые в щели между камнями грязные тотемные столбы из костей и кишок, заявляющие о присутствии зверолюдов всем, кто по какой-то причине не заметил их зловония и воплей. На одном из тотемов, сделанном из содранной человеческой кожи, была на рисована стрела — символ царства богов; нанесенный кровью алый знак был еще влажным. На деревьях расселись вороны, привлеченные запахом крови: падальщики перекликались между собой, дожидаясь, когда уйдут зверолюды.

Эйнар проверил, как ложится в руку топор, не обращая внимания на пронизавшую сознание нервную вспышку. Его отец много рассказывал о лесных обитателях и их жестокости, о том, что лучше человеку упасть на собственный клинок, чем попасться живым в лапы этим монстрам. Эйнар рассмеялся над своей тревогой. От того ребенка, которым он когда-то был, его отделяло много лет и много пролитой крови. Его глаза видели многое, тело много страдало, а дух многое перенес. Он не допустит, чтобы его мужество дрогнуло перед полузабытыми детскими кошмарами.

— Десять, — сквозь стиснутые зубы низким голосом рыкнул Оргрим.

Эйнар в ответ кивнул. Оргрим продолжил считать бродящих по лагерю монстров, оставляя пальцем след на снегу всякий раз, когда замечал новый набор рогов или его нос улавливал незнакомый запах. Вскоре отметок стало больше, чем можно было с ходу сосчитать. Это могло заставить мягкотелых людей юга молить своих слабых богов о спасении. Но норсы слабыми не были. Враг — такой, какой есть, шансы уже оценены, боги явили свою волю. Если человек желает победить, он должен доказать богам, что достоин победы.

— Зверолюды не слишком умны, — заметил Эйнар. — Если они решат, что нас много, то могут струсить и сбежать. — Он ткнул пальцем в Валлака и указал на восток. — Обойди по кругу за деревьями, стань справа и атакуй, когда атакую я. Позаботься о том, чтобы не издавать ни звука, и смотри, чтобы до лагеря не доносился твой запах.

Курганин мрачно улыбнулся, рассекая воздух своей изогнутой саблей. Бросил последний подозрительный взгляд на Урду и крадучись растворился среди укрытых снежной к Оргриму.

Эслинг-отступник покачал косматой головой.

— Сильнейшие зверолюды будут сидеть возле огня, — возразил Оргрим. — Тяжелее всего будет бой в центре лагеря.

— Поэтому я и оставил центр себе, — объяснил Эйнар.

Оргрим недоуменно наклонил голову. Эйнар повернул руку, демонстрируя металлический знак на коже.

— Я ношу отметину Тчара. Давай узнаем прямо сейчас, действительно ли бог присматривает за мной или его благосклонность — лишь пустое обещание.

— Не думай, что зверолюды окажут тебе честь, — предупредил охотник. — Они будут считать, что завоевали благосклонность бога, если сожрут твою плоть.

— В таком случае я сперва научу их страху, а потом отправлю пресмыкаться перед их предками, — поклялся Эйнар

Похоже, Оргрима не убедили слова воина, но он все же развернулся и медленно зашагал между деревьями на запад от лагеря. Эйнар посмотрел ему вслед и глубоко вздохнул. Это будет битва, достойная саги, если, конечно, кто-нибудь выживет, чтобы поведать скальдам эту историю.

— Не стоит искушать богов.

Эйнар обернулся, услышав хриплый голос Урды.

— Они жестоко мстят тем, кто испытывает их силу. — Старая ведьма положила тонкую руку ему на плечо. — Осторожнее, Стальной Кулак, не прогневи Тчара.

Эйнар отстранился и вскинул голову.

— Боги не могут сделать со мной ничего хуже того, что уже было сделано.

Тощее тело Урды затряслось от смеха.

— Всегда найдется что-нибудь похуже, — сказала она. — Даже в страдании уважай могущество богов, чтобы их сила не швырнула тебя в такие бездны, где ты позавидуешь своим нынешним несчастьям.

Эйнар помолчал, глядя в снег и обдумывая предупреждение ведьмы. Когда он заговорил снова, его голос звучал очень мягко.

— Ты знаешь, что мне обещано. Если Тчар не позволит мне спасти одну женщину, как я смогу поверить, что он позволит мне спасти мою деревню? — Эйнар до хруста сжал руку в кулак, чувствуя, как тело охватывает горячая волна гнева. — Я получу этот ответ сейчас, а не когда встану над раздавленным трупом Скорота!

Эйнара охватила ярость, и он с топором на изготовку бросился сквозь заросли. Нечестивая кровь зверолюдов не могла утолить его ярости, но это его не останавливало.

Урда смотрела, как воин бежит между деревьями, и загадочная улыбка медленно расплывалась по ее лицу.

Эйнар с ревом прорвался сквозь заросли и выскочил на поляну. Скользнул взглядом по убогому лагерю зверолюдов, кучкам экскрементов по периметру лагеря, разбросанным по поляне грудами облезлых шкур и мехов, кучам обглоданных костей, из которых был высосан костный мозг. В центре поляны, огороженном крупными камнями, зверолюды сложили валежник и остатки засохшей травы, чтобы разжечь костер. С двух сторон от заключенного в кольцо кострища монстры установили стойки из дерева и лосиных рогов, на которые положили большой почерневший шест. К нему веревками из сухожилий и кишок была привязана стройная светлокожая фигура. Пленница стонала сквозь меховые лоскуты, которыми ей заткнули рот, и слабо дергалась в путах. Языки оранжевого пламени уже лизали ее тело.

Зверолюды отвлеклись от приготовления ужина и посмотрели на воина тусклыми глазами, в которых плавало замешательство