Тени во времени - Кристофер Руоккио

Мое сердце было пеплом, как и моя дочь. Моя дочь, моя женщина, моя жизнь.

Во мне не осталось достаточно света.

Ни в одном человеке бы не осталось.

«Junne!» — снова топнул Дораяика, звук был подобен удару молота по камню.

Рука — холодная и твердая, как мрамор — легла мне на плечо. Я замер, не смея обернуться, когда в моей душе раздался голос, холодный и ужасный, как закат в грозовую ночь.

Torzu!

сказал он.

Torzu farzam! Biahu farzam!

Встань, прошептал он. Поднимись.

Тень упала на солнце, и, подняв глаза, я увидел ее, стоящую высоко над Дораяикой в чистом воздухе, между мной и не заходящим солнцем Дану: женская фигура, ее изгибы были покрыты черной вуалью, которая скрывала все, кроме ее пылающих глаз.

Повернув голову, я увидел еще пять ее образов, отраженных в пространстве-времени, образующих круг вокруг нас.

Эти ужасные колокола звенели в моих ушах, каждый удар — слог ее ненавистного имени.

Ushara! Ushara!

Она пришла за мной, пришла, чтобы предложить мне то, что она предлагала мне на Сабрате: себя. Я не хотел ее тогда, тем более не хотел ее сейчас. Но я не пошел бы по другому пути, если только Рагама или сам Абсолют не появились бы и не спасли меня. И Сириани был прав — хотя я в душе взывал о спасении — мой бог молчал.

Я был мертвецом, десять тысяч раз.

Только не это, помню, подумал я и сжал рукоять своего меча так, что заболели кости. Только не это.

Когда я опустился на колени? Я не мог вспомнить.

Сириани Дораяика все еще стоял надо мной, меч мерцал в его руке, длинные заплетенные волосы развевались на ветру. Огонь перекинулся с разбившегося корабля на перерабатывающий завод, ветер разносил пепел. Дирижабль горел.

Время как будто остановилось.

Am etoch ge tel.

Тебе не нужно умирать...

Это был голос Ушары, глубокий и холодный, который наполнил меня в тот момент. Она стояла на небосводе, высоко над сломанной короной на голове Дораяики. Вуаль, покрывавшая ее с головы до ног, каким-то образом ничего не скрывала, и я увидел ее покрасневшие глаза. Куда бы я ни смотрел, я видел их. ...Я видел...

Я увидел погруженную во тьму вселенную, последние звезды превратились в угли. Я увидел целые миры, построенные вокруг этих углей, ужасные клетки из металла и камня, построенные для того, чтобы содержать в них еще не погибших сынов человеческих. Я увидел бесконечный город, похожий на город Ллесу, и в то же время непохожий на него. Там возвышалась еще одна из огромных спиральных башен, еще одно вавилонское сооружение с колоннами и извилистыми террасами. На его вершине собралась огромная толпа. Мужчины и женщины, все они стояли на коленях, прижимая лица к камню при виде появившейся фигуры.

Он был величественным, как любой повелитель людей, с волосами цвета воронова крыла, бледным лицом, вечно молодой, сильный, ужасающий на вид. Вокруг него развевались знамена, черные, как его волосы, и когда он поднял руку и барабанный бой стих, люди громко закричали. «Король Адриан! Король Адриан! Король Адриан!»

Это был я, а обнаженная императрица, стоявшая рядом со мной, была Ушарой, и я наблюдал за тем, как владыки всего этого темного царства подходили и целовали мои обутые в сапоги ноги.

Oi noan canse...

сказала она голосом, подобным крепкому вину.

Это может быть.

Oi noan faphen...

Так и будет.

Они принесли мне дань. Золото и драгоценные камни, специи, меха, ткани всех видов. Оружие и артефакты, свитки и священные тексты со всей вселенной. Женщины разрывали свои платья, чтобы предложить то, что было под ними, и были уведены железными солдатами через черные ворота дворца, чтобы никогда не вернуться.

Потом пришел последний, мальчик с волосами белыми, как кость. Он преклонил колени и предложил королю что-то на бархатной подушке. Король поднялся со своего трона, его одалиски расступились у его ног, как воды, и он поднял предмет с подушки мальчика.

Это был рогатый череп, кость превратилась наполовину в кристалл, прозрачный, как соль. Время стерло рога до основания.

Это была голова Дораяики, реликвия эпохи, настолько исчезнувшей из человеческой памяти, что ее значение было утрачено для всех, кроме черного короля и его бессмертной невесты. И я поднял череп за рога и поцеловал его, а поцеловав, отбросил в сторону, где он разлетелся на бесчисленные осколки. Лорды и короли, как нищие, бросились собирать осколки костей себе.

Слава...

...или...

...разложение.

И в тот же миг перед троном предстал Дораяика, а череп, разбившийся у его ног, был увенчан короной из живого золота.

Ее предложение было очевидным. Она поддержала бы меня, позволила бы мне занять место Дораяики. Человечество будет жить, возьмет на себя мантию Сьельсинов, мантию Энар, мантию умерших Вайарту и будет править до самого конца времен. И я буду жить вечно, и таким образом избегу суда Единого. У нее не было ни любви к Миуданару, ни родства с ним.

Мне нужно было только взять ее за руку, принять ее обещание, и она избавила бы меня от этого места, от моих страданий. Вместе мы убили бы Дораяику и его демона-бога и правили бы вечно. Все Сьельсины были бы уничтожены. С помощью «Демиурга» я бы завоевал слабеющую империю и взял Селену в жены. Наш брак завоевал бы мне любовь и преданность великих домов, но это был бы обман. Ушара была бы моей невестой и матерью моих детей.

Я видел ее протянутую руку краем глаза, как будто она просто стояла вне поля зрения.

Arpa ozian ol...

...od tol im nodan amsa.

Возьми мою руку, и все это будет твоим.

Все это произошло за время, необходимое Дораяике, чтобы в третий и последний раз топнуть ногой.

«Junne!» — прорычал он, скривив губы в ухмылке, уверенный в своей победе.

Я заморгал, глядя на это, на руку Ушары — очевидно, невидимую — слева от меня. Мне оставалось только схватить ее, выбрать ее и уничтожить Дораяику. Но я знал, что ее обещания пусты, знал, что ее гарантии ложные. Разве она не сделает со мной то же, что Миуданар сделал с Пророком? Разве я не умру мучительной смертью, задолго до того, как ее обещания сбудутся?

Есть другой способ. Голос, который прошептал мне тогда, мог принадлежать кому угодно. Моя рука крепче сжала рукоять меча. Пусть все закончится...

Я мог бы покончить с