Тени во времени - Кристофер Руоккио

Я прервался, когда небо заполнили вспышки огня. Столбы дыма. Обломки какого-то корабля, падающего с неба. «Ты считаешь нас скотом. Добычей. Ты знаешь, как мы появились, родич?» Я выплюнул это слово, как проклятие. «Ты знаешь, что такое человек?»

Тишина.

Черные глаза Пророка сузились. В углу одного глаза образовалась капля крови.

«Мы охотники», — продолжал я. «И мы никогда не перестанем охотиться на вас. Мы научились преследовать нашу добычу до самой смерти. На протяжении миль. Дней. Световых лет. Столетий. Вы никогда не сломите нас — не всех нас. Пока мы дышим».

Улыбка Дораяики расширилась, пока я говорил.

«Но вы все умрете», — сказал он. «Когда мы вас используем. Когда последний из вас сломает спину, служа нам. Когда последний кусок его плоти накормит наших рабов.

Когда последняя из ваших женщин умрет, рожая наших детей, и ваш последний ребенок будет разорван на куски за нашим столом... вы умрете».

Спусковой крючок был в моей руке.

«Что ты выберешь?» — спросил я. «Завоевать эту вселенную? Или уничтожить ее?»

Nishebbērshi.

Голос, ответивший мне, исходил из уст Дораяики, но наполнял воздух, как туман.

Nishebbērshi.

Weh mos gherou.

Enīheren set mawaf.

Я слышал, как голос Дораяики следовал за ним, бормоча, шепча. «Мы сломаем это. Разорвем. Вырвем из его рук».

Наши глаза встретились, и я увидел... Я увидел...

Я увидел вселенную тьмы, лишенную звезд. Миры ночи и холода. Миры огня, согреваемые и движимые машинами. Космос, погруженный в хаос, отрезанный от света бога. Я увидел те спиральные башни, великие здания, которые Ушара показала мне своими глазами, но это была не империя людей, не моя империя ночи, а королевство Сьельсинов. Вселенная не была разрушена. Она была отрезана от всего. Там не было дороги, не было пути, ведущего к тому погруженному в темноту городу, к тому разрушающемуся святилищу, к той железной колыбели.

Наблюдатели не собирались создавать новую реальность. Они собирались отравить нашу, чтобы когда Абсолют вернется — как бы поздно, как бы долго это ни затянулось — не осталось ничего, что можно было бы спасти. Какое значение имело бы торжество добра, если от него осталось так мало?

«Твоя смерть — это ключ», — произнес Дораяика.

«Если ты в это веришь, — сказал я, — тебе следует убить меня прямо сейчас».

Улыбка на лице Дораяики расширилась далеко за пределы человеческих возможностей, обнажив влажные десны и стеклянные клыки. Губы треснули и раскололись.

Veih.

Inu.

In-gi.

Lā.

Ou.

Appha.

Appha.

Appha.

Нет.

Я услышал шум, похожий на звон колоколов, какофонию отвратительных звуков.

Мечтатель наконец проснулся, его голос смешался с голосом Дораяики, так что Пророк стал одной половиной этого двойного голоса.

Гармонией.

Песней.

Воздух наполнился раскатами грома, и, подняв глаза, я увидел огненные столбы, возвещавшие о приближении посадочных башен Сьельсинов. Мне хотелось закричать, повернуться к смигелям и кораблям, стоящим на льду. Но в этом не было необходимости. Рев огня заглушил пронзительный вой двигателей, и корабли взлетели. Все они. Все четыре, которые остались.

Улетайте. Помню, подумал я. Улетайте.

Дораяика сказал свое слово. Миуданар скажет меньше.

Колокола! Колокола!

В глубине моих глаз вспыхнула боль — реакция моего все еще слишком человеческого мозга на гиперпространственную природу того, что предстало передо мной.

Я услышал человеческие голоса. Крики. Ругань.

Затем небо озарилось ужасным светом, менее ярким и более далеким, чем тот, что ослепил беднягу Арго, но достаточно ярким, чтобы затмить все солнца — хотя бы на мгновение.

“Демиург» снова открыл огонь, и луч темной энергии рассек еще одну из инопланетных лун. Прикрыв глаза рукой, я едва мог это разглядеть. Когда зрение прояснилось, мой взгляд упал на землю у ног Дораяики.

На его тень.

Эта тень удлинялась, прорезая канал в лучах света, словно огромная рыба, всплывающая на поверхность воды.

Единственная оставшаяся рука Дораяики была поднята, и все его тело поднялось вместе с ней, словно тень подняла его в воздух — недалеко, не дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Один из моих черных кораблей взорвался.

Вдали я увидел его — третье солнце, низко сияющее в небе — и почувствовал, как у меня сжалось сердце.

«Нет!» Это слово было похоже на рев. Звуком без смысла. Звуком чистой силы.

Мой меч был в руке, лезвие — пылающим голубым лучом.

Не успел я сделать и двух шагов, как взорвался второй из четырех кораблей, ближе к нам.

Кассандра! Кассандра!

Это был снова Перфугиум.

Я позволил ей прийти. Я отослал ее.

И я заплатил за это.

Amma, ее драгоценный голос звучал в моих ушах. Мне так много хочется тебе сказать.

Адриан! Ее последние слова, сказанные по связи в бункере императора, последний раз, когда она произнесла мое имя... Я-

Тьма.

Прощай.

Только не Кассандра, подумал я. Никогда Кассандра. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда.

Третий корабль взорвался почти прямо над головой, окрасив пейзаж красным пламенем, превратив лед в сердолик. Я бросился через пространство между нами, через время, превратив себя в волну, прилив, чтобы разбить Бледного Короля насмерть, но куда бы я ни повернулся, он стоял на моем пути, как Ушара.

Ярость — это слепота, так говорят схоласты. Но не ярость придала мне сил, не страх и не ненависть.

Это была любовь.

Любовь к женщине, которую я потерял.

И к девушке, которую я терял.

Последний корабль, висевший низко в небе, упал на лед всего в миле от нас. Его пламя окрасило мир в кроваво-красный цвет.

«Нет!»

Я прыгнул, превратив свой клинок в копье, направленное в сердце Принца Принцев.

Пальцы Белой Руки поднялись, сомкнулись вокруг острия клинка, не обращая внимания на то, что тот был из высшей материи.

Это не имело значения.

Дораяика держал оружие своей рукой.

Червь повернулся.

В тот момент я был Иршаном, потрясенным до глубины души крушением своего мира.

«Глупец». Дораяика опустился на землю, приземлившись так же легко, как ребенок, прыгающий со ступеньки. Он отбросил мой клинок в сторону, его длинные, заплетенные в многочисленные косы волосы развевались в горячем воздухе, белые, как снег. «Ты думаешь, что можешь противостоять нам? Ты?»

Я пошатнулся назад, ошеломленный своим прыжком и внезапной остановкой.

«Где твой бог, родич?» — спросил Дораяика, оглядываясь. «Почему он не спасает тебя?»

Тогда у меня не было ответа ни Пророку, ни змее, которая крепко обвилась вокруг его сердца.

«Разве я не говорил тебе... когда ты впервые пришел в мой дом, что Утаннаш покинет тебя?» — спросил он. «Разве я не предупреждал