Тени во времени - Кристофер Руоккио

Несмотря на все его злодейство, я не верил, что Пророк Сьельсинов способен на ложь. Ни разу на моей памяти этот Принц Принцев не лгал мне. Но ему лгали. Миуданар. Ушара.

Разве не сама Ушара показала мне свой бунт?

Она выбрала свой облик не только для того, чтобы пробудить во мне желание, но и для того, чтобы вызвать жалость, чтобы извратить мой рыцарский порыв и привести меня к гибели. Таким образом, она показала мне правду — правду, которую подтвердил Рагама: что Ушара и ее сородичи открыто восстали против своего создателя.

«Твой бог убьет тебя, Дораяика», — вздохнул я.

«Мой бог убьет смерть, — ответил он, — и время. И все остальное». Говоря это, он опустил голову, направив на меня сломанные рога в знак угрозы. «Но мой бог и я — одно целое. Его победа — моя победа, и я войду в Иазир Кулах в его объятиях, а за мной — все мои рабы. Только мы сможем сбежать из этой тюрьмы-вселенной и войти в мир, созданный ими».

Я должен был почувствовать ненависть, глядя на это отвратительное лицо... но, услышав его слабый и хриплый голос, я пожалел его — хотя жалость не остановит мою руку. Вдалеке в воздух поднимался еще один из моих черных кораблей.

«Четвертый улетел...» — прохрипел у меня в ухе голос Холдена, сопровождаемый гулом других голосов. Ирчтани все еще кружили в небе, как овчарки.

Проследив за моим взглядом, почувствовав мое беспокойство, Пророк Сьельсинов сказал: «Ты отдаешь свою жизнь за этих... существ. Этих рабов».

«Они не рабы», — ответил я. Это было правдой. Они были хуже рабов. Они были изгоями. Мутантами. Прокаженными во всех смыслах, кроме названия.

«Ты поступил мудро, скрываясь от нас...» Дораяика покачнулся, но удержал равновесие. «... все эти годы. Ты не мог скрываться вечно, но ты прекратил прятаться... ради этого? Ради них? Ты гораздо больше, чем они. Ты — его инструмент. Ты — краеугольный камень, на котором все это держится». Здесь он поднял правую руку, и вот! Кровь потекла из расколотых пальцев. «Единственное, на чем все это держится. Я убью тебя, и его никогда не будет».

Голос Холдена шипел и плевался мне в ухо, пока весь Дану качался под нами.

Я не мог отключить связь, не раскрыв передатчик Эдуарда — не сняв палец с курка.

Вместо этого я открыл шлем, снял кофр с волос и патч сзади уха. Я отбросил его в сторону, оставив себя в полном одиночестве.

«Ты ошибаешься!» — прокричал я монстру, чтобы компенсировать потерю усиления костюма. «Убей меня, и он поднимет другого на мое место. Ты не можешь уничтожить его, родич. Ты уничтожишь только себя. Твои боги уничтожают тебя. Они используют тебя. Тебя не ждет ни божественность, ни рай. Твой путь ведет только к разрушению».

В этот момент небеса озарил свет, менее яркий и более отдаленный, чем взрыв, ослепивший Арго и его людей, но все же достаточно яркий, чтобы на мгновение затмить двойные солнца Дану. Когда свет померк, я увидел, как Дораяика смотрит вверх, не мигая, на это слишком яркое небо.

«Что это?» — спросил он, говоря в своей обычной высокопарной манере, медленно поворачивая ко мне лицо, не обращая внимания на этот свет, более яркий, чем солнце. «Это оружие...»

Ranka enir cahuthun bas-koshun genarosh...

Epishtumshu...

Kerioch bas-qoqorosh...

«. . . это дело рук предателей . . .» — сказал Дораяика, говоря человеческим языком. «Утаннаш вооружил вас, как Мечтатель вооружил Элу . . . это оружие богов».

С развевающимися на ветру волосами я сделал шаг вперед. «Прикажи своим кораблям отступить», — сказал я. «Уходи отсюда, или они будут уничтожены».

В тот момент Дораяика, устремив взгляд в небо, казался высеченным из камня. Двигались только его заплетенные в косу волосы и подол полуночной мантии.

«Rakanyi ejaayan», — сказал он наконец.

Они ничто.

Я жаждал нажать на спусковой крючок, начать действовать. Но я не был уверен — даже тогда — действительно ли эйдолон перед мной был настоящим, или это лишь какой-то трюк, тень, проекция, созданная Наблюдателями через звезды.

И я не знал, где находится Ушара, и хотя моя жизнь была достойным обменом на жизни Сириани Дораяики и его зародыша-бога... если бы я мог обменять себя на них и на Ушару тоже...

Но Кассандра все еще была здесь... и пять наших кораблей.

«То, что ты видишь, — лишь малая толика моей силы», — усмехнулся Дораяика. «Мои генералы создали армии на ваших плотинах. Мои — вы называете их колдунами — создали новые легионы химерических солдат. Мы сожжем ваш Вечный город и резиденции ваших лордов. Я буду лакомиться плотью вашего императора, а его внутренности скормлю своим рабам. А когда я закончу, и вся ваша империя превратится в пепел, я заберу ваш дом, вашу Землю, в качестве своего трона».

«Тебя здесь нет», — сказал я.

Дораяика оглянулся на меня. «Я там, где мой бог», — произнес он. «Мы находимся во многих местах. В этот момент я с моими генералами. Мы готовимся к концу».

«Императора нет в Вечном Городе», — ответил я.

«Неважно», — отмахнулся Дораяика. «Если я не могу заполучить Уганатая, я заполучу его трон. Ваш Вечный Город — это символ, как и ваша Земля. Они — якоря, которые держат ваш народ вместе. Когда они исчезнут, вы рассыплетесь и падете. Те, кто не поклонится мне — моему богу, которым являюсь я, — будут уничтожены. Те, кто преклонит колени, сохранят свои жизни. Ваши миры станут нашими пастбищами. Нашими стадами людей. Ваш вид будет служить. Как рабы. Как мясо. Как матки. И Утаннаш ничего не сделает. Не сможет ничего сделать. Потому что вы будете мертвы, а если вы мертвы, он никогда не придет».

Несмотря на угрозы Пророка, меня охватило странное спокойствие.

«Ты ошибаешься», — сказал я и сделал шаг ближе к монстру. Всего один шаг. Вдали раздался визг, когда репульсоры еще одного из моих черных кораблей заработали и подняли судно в небо.

«Это ты ошибаешься», — возразил Дораяика, — «Утаннаш...»

«В человечестве!» — рявкнул я, делая еще один шаг вперед. «Ты сожжешь наш город, говоришь. Мы сожгли наш дом! Это не сломило нас. И ты тоже не сломишь. Ты можешь сжечь Вечный город дотла, сжечь Землю во второй раз. Мы раскрасим наши лица их пеплом! Мы...»