Тьма у трона - Элиот Лилит

Он вздохнул и положил руку Петру на лоб. Тьма хлынула с пальцев, глухая, как опустившийся на сцену занавес. Дрожь прошла по могучему телу, и потом – мягкое ничего. Ни агонии, ни страданий. Только бархат ночного неба, который никогда уже не проредит розовый рассвет.

Но когда уходило солнце, небо наполнялось новым сиянием. Мириады крохотных белых огоньков. Он был вечным странником и теперь будет путешествовать среди звезд.

Он закрыл глаза и начал читать отходную. Петру не нужно было перед ним исповедоваться – он знал его грехи, как свои собственные. Он отпустил своего императора и за ним – все его черные дела. Каждый имеет право на спасение своей бессмертной души. Даже еретики, переплавляющие церковные колокола в оружие и строящие города на кровавом болоте. Бог всех рассудит.

Он вышел за порог, и все взгляды тотчас обратились к нему. Он скорбно склонил голову.

Император умер. Да здравствует новый император, кем бы он ни был.

Карета подскочила на ухабе, вырвав Алексея из сна. За окном чернела ночь, и несколько бесов уже нашли дорогу ему под кожу, согревая в долгом пути. Алексей велел кучеру не тратить время на постоялых дворах: хотел скорее убраться подальше от столицы. Теперь раскаивался: каждая косточка в занемевшем от неудобной позы теле нещадно ныла.

Мрачное торжественное видение встревожило Алексея так, как ни одно прежде. Становясь свидетелем чужой жизни, он всяких ужасов нагляделся, но это… Тягостный неумолимый финал. Час после заката.

Император сказал, что они оба видят эти сны, что это память его крови воскресила прошлое, ища путь к спасению. Но почему-то Алексей сомневался, что этот осколок прошлого найдет дорогу к его величеству. Здесь не было ничего о спасении, а только…

«Совет мне?»

Мысль прошибла леденящим ознобом.

Может быть, они с императором и видели одни сны, но Алексей смотрел их не его глазами – вернее, не глазами Петра. Генрих Иоганн Остерман умер полвека назад, а значит, если что-то и показывало обрывки его жизни Алексею, это было то, что связывало их двоих сквозь время. Тьма.

Алексей снова содрогнулся. Черная воля, диктовавшая миру пути сообразно своим желаниям. Он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что за кулисами таращит тысячи черных глаз необъятное враждебное нечто. Если это правда… Если собственное сознание не играет с ним злую шутку…

«Он должен умереть». Уверенность, неумолимая, как приход ночи. Почему? Почему это так важно? И зачем готовить к этой мысли его? Все однажды умрут, но ведь до этого еще далеко. Они на пороге нового века, но тьма не сможет нанести еще один удар – слишком много сил ушло на последнюю атаку. Да и бесам никогда не проникнуть за стены защищенного замка.

Как обычно, Алексей ничего не понимал. Найти бы Германа… Но он не знал даже, на каком континенте сейчас старик. А кто еще мог хоть что-то ему объяснить? Нет, не так – кому он доверял настолько, чтобы пересказать хотя бы малую часть того, что терзало его измученный разум? С матерью всем этим не поделишься, Александр остался в Петербурге, а больше…

Алексей замер, пораженный идеей такой безумной, что сна в глазах как не бывало. Нет. Нет, это немыслимо. Немыслимо, но…

Он постучал кучеру, чтобы остановил карету. Высунулся в снежную ночь, балансируя на узкой приступке.

– Разворачивайтесь.

Кучер устало заморгал.

– Куда разворачиваться, ваше высокопревосходительство? В Петербург?

– Нет, – Алексей глубоко вдохнул морозный воздух. – В Эстляндскую губернию. Мы едем в замок Лоде.

Глава 40

Замок Лоде

К замку Лоде они подъехали аккурат тридцать первого декабря. Светлое приземистое строение с круглыми башнями и треугольными крышами располагалось на острове посреди застывшей реки. С черного неба крупными хлопьями срывался снег. Алексей сквозь белое крошево едва разглядел ворота. Его встретили недоумевающие слуги – кого это на ночь глядя принесло? Поначалу приняли его за припозднившегося гостя, но когда Алексей отказался входить в замок, заподозрили неладное. Алексей понятия не имел, кого владевшие замком Буксгевдены могли пригласить на праздник, так что не хотел попадаться никому на глаза.

– Мне нужно видеть госпожу Нелидову, – сказал он, прислоняясь к крепостной стене. – Скажите, что я от его величества.

Ложь, но только так он мог избежать необходимости представляться.

Холод из каменной кладки пробирался в кости, но Алексей был рад замерзнуть. Ему нужна трезвая голова.

Ждать долго не пришлось – не успел он сосчитать до двухсот, как на снег перед ним упала тень.

– Батюшки! Кого это к нам принесло? – знакомый голос врезался в уши, одновременно похожий и не похожий на тот, что Алексей помнил.

Он распахнул глаза и впился взглядом в румяное улыбающееся лицо. Нелидова ни капли не изменилась: те же блестящие карие глаза, искрящиеся весельем, ямочки на щеках, полный жизни рот, всегда готовый растянуться в озорной ухмылке… Ей теперь было сорок три года, но рядом с этой неугомонной маленькой женщиной именно Алексей чувствовал себя разваливающимся стариком.

– Ну чего вытаращились? Не узнаете?

– Забыл, что вы такого низкого роста.

Нелидова задохнулась от возмущения.

– И это первое, что вы мне говорите после года разлуки? Я что-то тоже подзабыла, какой вы грубиян! И что у вас со щекой?

Алексей коснулся запекшейся корки на скуле. Ссадина оказалась глубокой, но обычно все раны, нанесенные неосвященной сталью, заживали на нем как на собаке. Можно было только гадать, почему эта зарастает так медленно. Самой постыдной – и, наверное, близкой к правде – была догадка, что эта ссадина была последним, что еще связывало его с императором.

– Его величество ударил меня тростью. – Алексей хотел, чтобы это прозвучало равнодушным фактом, но вышло жалобой обиженного ребенка.

Нелидова присвистнула.

– А за несдержанную чувствительность по-прежнему упрекают женщин. Уж мы, по крайней мере, ограничиваемся пощечинами. Ну? Что вы такого натворили, что Павел Петрович решил вас поколотить?

– Много чего. – Алексей понятия не имел, с чего начать. – Среди прочего, пытался отправить вам письмо.

– О-о-о! – восхитилась Нелидова. – Я и забыла, какой он ревнивец.

– Это было не мое письмо, – поспешно уточнил Алексей. – К вам писала ее величество.

– Да бросьте, я знаю эту историю. Куракин мне о ней писал. Правда, он так и не смог объяснить, как вышло, что о письме узнал Павел Петрович.

– Вся почта в городе идет через Палена, но неважно. В этом письме…

– Да знаю я, что было в письме! Говорю же, Александр Борисович мне все написал.