Тьма у трона - Элиот Лилит

Он опустил чашку на стол, испугавшись, что выронит. Слова полились с губ горячим потоком:

– Я все делаю неправильно. Я не знаю, как так выходит. Каждый раз, когда пытаюсь сделать что-то хорошее, выходит, что лучше бы вообще ничего не делал. Наверное, я просто не умею отличать хорошее от плохого. Наверное, я правда дурак. – Он прикоснулся к затянувшемуся рубцу на щеке и посмотрел на мать с таким отчаянием, будто она могла, как в детстве, дать ответы на все вопросы. – Но я бы никогда его не предал. Я только хотел… Я думал…

Ответ лежал на поверхности – ничего не хотеть и ни о чем не думать. Все беды начались тогда, когда он вообразил, будто имеет право что-то решать. Мать должна была сказать ему именно это – она ведь всегда мыслила так здраво и рассудительно.

Но вместо этого она отвела его пальцы и сама коснулась поджившей щеки. Больше всего он боялся, что она спросит, кто это сделал. Но сказала она другое:

– Я не знаю, что произошло, но не верю, что ты сделал меньше, чем может требовать от человека кто угодно, даже император.

– Да какая теперь разница? – Горло скрипело, и он запил бы горечь чаем, но руки дрожали слишком сильно. – Он все равно меня прогнал. Я никому не смог помочь, и… и теперь все кончено.

Лицо матери посуровело.

– Если ты поступал по совести, то и стыдиться нечего. И не смей ставить на себе крест только потому, что кто-то другой его на тебе поставил. В жизни не только служба есть. А уж после всех слухов, что ходят сейчас про Петербург, я даже рада, что вас с Андреем отставили.

– У меня последние десять лет в жизни ничего, кроме службы, не было, – возразил он, сбитый с толку ее отповедью.

– Значит, пора что-то менять, – отрезала мать. Со вздохом отняла руку от его лица. – Может, женишься, наконец?

Алексей поперхнулся.

– Матушка!

– Я серьезно. Этому дому, да и тебе, нужна женская рука. Не то совсем раскиснешь.

Этот нелепый совет каким-то образом вернул ему внутреннее равновесие. Алексей больше не чувствовал себя так, будто может расколоться от одного неверного движения. Жениться он, конечно, не будет – никто за него не пойдет, да он и не позовет. Кто ж виноват, что бросить вызов на дуэль ему проще, чем предложить руку и сердце? Но…

«Но жизнь продолжается. Хочу я этого или нет».

Чувство приглушенной немоты не ушло, но и чудовищной хрупкости – не вернулось. По крайней мере, мать больше не смотрела на него с такой тревогой и, проведя в Грузино больше месяца, засобиралась в обратный путь. Алексей остался один со своими проектами, тихими полями и вышколенными крестьянами.

В феврале пришло несколько писем от Александра. Зная, как тщательно курируется почта императорского семейства, Алексей не удивился ни пустоте этих писем, ни их легкости. Но все равно беззаботный тон его успокоил. И что еще важнее – Александр о нем помнил.

Мать сказала, если он не поступал против совести, то и стыдиться нечего. Алексей не знал, так ли это. Само его существование шло против его же совести, он с ранних лет привык стыдиться того, кто он есть. Но, позволив себе первый осторожный взгляд назад, он не стал и пытаться убедить себя, что смог бы поступить иначе. Никого он не чтил больше, чем своего императора, но в Александре для него воплотилось все самое светлое, что еще оставалось в гниющем под бесконечными дождями городе. Последний кусочек детства, которого Алексей так рано лишился.

«Ты пришел».

Нет, он не смог бы поступить иначе. А значит – и жалеть не о чем.

Началась робкая оттепель, но снег еще лежал на полях толстой коркой, когда в кабинет заглянул управляющий. Алексей научил его сразу переходить к делу, так что рапортовал тот почти по-солдатски. Алексей, ушедший в чтение письма, слушал его вполуха, но на середине фразы встрепенулся.

– Что вы сказали? Крестьяне жалуются, что кто-то разбил шатер в поле?

– Точно так, барин. Там от них мужик внизу, может, вам самому угодно выслушать?

– Веди его сюда.

Мысленно Алексей только головой покачал. Ну кому, скажите на милость, понадобилось ставить шатер в чьем-то поле, когда и весна-то толком не началась? Юродивый какой?

Крестьянским послом оказался плотно сбитый мужичок с подтекающим носом и раскрасневшимися щеками. Не выпивка – мороз: пьянства в своих владениях Алексей не терпел.

Странно, обычно на поклон к барину засылали баб – отчего-то еще рассчитывали на его сердобольность.

Мужик стянул шапку и поклонился Алексею в ноги. Лучше б поскорее объяснил, из-за чего весь сыр-бор… Но, конечно, начались прелюдии: «не серчайте, что время ваше тратим» да «не извольте гневаться»…

– Говори уже, в чем дело.

Мужик уставился на него вылупленными глазами.

– Ведьма в поле поселилась, барин! То ли цыганка, то ли еще неверная какая. Мы сначала ее все десятой дорогой обходили, но потом бабы наши к ней забегали – кто за погадать, кто с дитем хворым…

– Для больных детей есть госпиталь, – Алексей не сумел скрыть раздражения. – Бесплатный.

Мужик неловко помялся.

– Ну вы же ж знаете, барин, они в госпиталя-то не шибко-то веруют. Им по знахаркам привычнее.

Алексей скрипнул зубами. Ладно, с этим разберется позже.

– Ну и вот, стоит она там и стоит. А нам боязно – вдруг поле отравит? А ну как урожай потом не взойдет?

– Так чего не сгоните? Уж наберется, наверное, молодцев, чтобы с одной цыганкой сладить.

Мужик вытаращился пуще прежнего.

– Так ведь проклясть может! Мы у вас, батюшка, заступничества просить хотели. Уж не откажите в милости, мы за вас, ей-ей, молиться будем!

Нет, это невозможно. И мать еще спрашивала, зачем ему понадобилось открывать школы для крестьянских детей. Да разве вот с этим вот чем-то, кроме просвещения, бороться можно?

Алексей вздохнул.

– Ну, пойдем. Покажешь мне, где эта ваша ведьма.

Бурый шатер стоял у самого края поля, где уже начинались пологие холмы. Алексей понял, почему не заметил его с башни, – принял за пятно открывшейся земли. С каждым шагом мужик выглядел все более перепуганным, так что Алексей сжалился и отправил его восвояси. Сам разберется. Даже если настоящие ведьмы существовали, вряд ли они смогут противопоставить что-то Темному.

Конструкция была простейшей – кусок холщовой ткани, растянутый на нескольких опорах. Походило больше на походную палатку офицера, чем на шатер ярмарочной гадалки.

Алексей замер в нескольких шагах от хлопающего на ветру полога и рявкнул: