Тьма у трона - Элиот Лилит

– Откуда вы знаете, что они не сбылись? Эти предсказания, которые вы слышали?

Алексей скривился.

– Да потому что будущее невозможно предсказать.

– Будущее одного человека – может быть. Но когда тысяча воль складывается воедино, разве это не проливает свет на грядущее?

Алексей помотал головой.

– Я знал человека, который с ходу привел бы вам с десяток парадоксов, возникших бы, если бы будущее в самом деле можно было увидеть. Я рядом с ним – деревенский неуч, но и мне ясно, что…

Еще три, нет, четыре карты спорхнули с тасующих их рук и приземлились перед ним. Не обращая внимания на снова выпавший черный силуэт вальта и такой же, но в короне, на пиковом короле, Алексей протянул руку к слипшемуся с другой картой червовому королю. Вздрогнул – ноздри забил густой ржавый запах, и на миг показалось, будто карты склеены кровью. Но нет – за кровавое пятно на другой карте он принял красную фигуру другого короля, и ее очертания были совсем не такими бесформенными, как ему сперва показалось в полумраке. Пожалуй, даже изящными.

Алексей опустил взгляд и вздрогнул. На том месте, с которого он подобрал червовые карты, уже лежала новая – трефовая пятерка с жирным черным пауком. Поверх нее тут же слетела трефовая четверка с крылатой богиней, воздевшей меч одной рукой, а другой – удерживающей весы. Немезида.

– Вы только бросаете карты, – голос Алексея звучал уже совсем не так уверенно. – Как насчет объяснить мне, что все это значит?

– Так теперь вы уже верите, что будущее можно объяснить?

Снова пики – щит и копье на черной семерке. Пиковая дама с едва различимой за вуалью улыбкой. И потом – пиковый туз: почти как обычный, только сама карта была черной, а буквы и значок масти посреди нее – белые.

В ушах зашумел темный прибой. Алексей попытался встать, но тело не слушалось. Конечности налились тяжестью, разум кружил дурман. Раскрыв глаза, он смотрел, как паук выбирается из-под придавивших его карт и, дергано переставляя изломанные лапки, бредет к его безвольным пальцам. Алексей несколько раз моргнул, но мираж не спешил исчезать. Наоборот – из чернильного наброска становился все более плотным.

Это все запах. Ведьма отравила его своими ядовитыми травами. Алексей снова попытался вскочить, но мир зашатался, а тени сошлись в такой бешеной пляске, что превратили стены в переменчивый калейдоскоп.

– Как же вы боитесь будущего… Но оно все равно придет. Ведь вы это знаете? Можно заковать время в ржавые цепи, но рано или поздно оно разобьет любые оковы.

Он это уже слышал… А может, и теперь слышал ее – призрак прошлого с застрявшими в волосах снежин- ками.

– Прошлое уже позади, – сказал мягкий шепот в его ушах. – Оно принадлежит им, – юркие пальцы шкрябнули по черно-белому тузу. – Тьме и свету. И будущее тоже. Ну а нам остается самая малость. Настоящее.

Она вдруг оказалась очень близко, и ткань, прячущая улыбку, упала, открывая молодое смешливое лицо. Тени плясали на стенах все исступленнее, пряные волны били в ноздри все гуще, и лапки паука мягко щекотали ладонь, а шелковые кудри – его щеку.

– Хотите, я покажу вам настоящее? – прошептала она ему в губы, и Алексей задохнулся от жара.

Он привык к пожирающему изнутри пламени, но этот огонь был совсем другим. Паук укусил его – раз, другой. Алексей едва заметил. Он ждал другого укуса и в то же время – превратился в сплетение натянутых цепей.

– Ты слишком привык держать себя в узде. – И это ему уже говорили. – Брось цепляться за свои кандалы и возводить на пьедестал собственных тюремщиков. Ты – дитя ночи. Ты свободен, как буря, и безумен, как огонь преисподней. Ты…

«Темный».

Алексей жадно распахнул пасть и втянул густой терпкий жар. Пленительная лихорадка закружила его в своих объятиях, и он утонул в ней с головой, решительно отказавшись от последних крох разума. Но вместе с жаром пришел и холод. А с ним – бурный поток, несущий его все дальше и дальше от собственного тела, в паутину чужих легенд и трагедий. Он видел цепь ярких огней и тени у их подножия. Он путешествовал среди звезд в вечной черной мерзлоте. Звездная пыль оседала на его руках эхом вековых историй, и чем дальше он шел, тем бледнее становились огни и тем отчетливее – протянутые между ними серебряные нити: десятки, сотни, миллионы. Здесь уже не было теней, только плотная ткань человеческих душ, стремящихся к чему-то, жаждущих и алчущих. Но когда он вскинул голову и увидел громадную фигуру с весами в руках, их чаши были в идеальном равновесии. Свет и тьма. Добро и зло. Пороки страстей и радость добродетелей. Он протянул руку, но понял, что рук у него нет. В этом мире ему не было места. Тогда он развернулся и побежал назад.

Пробежал мимо молодого Германа, с улыбкой слушавшего, как играет на флейте его серебряный принц. Пробежал мимо Генриха Остермана, завороженного кровавым раем, которым правил его сияющий император. Мимо мальчика, прячущего лицо за тысячей масок, и свернувшегося у его ног черного дракона. И наконец – вот он, сверкающий пурпурный замок, гордый и неприступный. Алексей рванулся к нему, но тьма не пускала. Он барахтался в гнилом болоте и никак не мог вспомнить, кого же он искал.

Удар. Удар. Удар.

Молоток вбивал раскаленные гвозди ему в виски.

– Это совершенно необходимая предосторожность, – произнес спокойный голос. – Вашу собственную спальню защищает караул, но ничто не помешает заговорщикам ворваться через спальню вашей супруги.

– Да знаю я! – второй голос сочился едкой досадой. – Впрочем, вам отлично известно, что из моей спальни есть потайной ход.

Он рванулся яростнее, но только глубже ушел в трясину. Из тьмы выплыли оскаленные звериные морды.

– Все готово, – промычал бык. – Ждать больше нельзя.

– Ждать больше нельзя, – согласно проскрипела черепаха. – Мы не были в таком опасном положении с тех пор, как Рибас…

– …безвременно скончался, – прогоготала лошадь. – Ах, бедный, бедный мальчик. Он так хорошо стрелял… И так любил все блестящее…

– Уж кто бы говорил, – протрещала обезьяна. – Но как же нам действовать, если наше прекрасное солнце не горит желанием восходить на небосвод?

– Осталось недолго, – пообещал, щелкнув жвалами, паук. – Не беспокойтесь, господа. Скоро это лопнет.

В легкие хлынула гнилая вода, но Алексей отказывался тонуть. На утопленников он насмотрелся до