Тьма у трона - Элиот Лилит

конца жизни, не хватало еще в зеркале увидеть одного. Оттолкнувшись носками от илистого дна, он принялся вспарывать воду черными когтями, неистово выцарапывая путь наружу. Снова – раздраженный голос:

– Мне сказали, мое письмо графу не было отправлено. Извольте объясниться.

– Вы ничего не говорили мне об этом письме, ваше величество, – второй голос был полон искреннего удивления. – Я подумал, что здесь какая-то махинация, и велел его придержать.

– Ну так знайте, если оно не будет отправлено сегодня к вечеру, у меня возникнут большие сомнения по поводу того, подходит ли вам ваша должность.

– Разумеется, ваше величество. Я прослежу, чтобы все было сделано в лучшем виде.

Алексей рванулся из последних сил, но верх и низ перемешались и, вынырнув, наконец, из черной мути, он обнаружил себя не у крыльца замка, полного хлопающих дверей и нервно пылающих факелов, а на пороге незнакомого бесконечного коридора.

Он зашагал вперед по скрипучим половицам. Остановился у первой открытой двери, за которой яростно мерил шагами спальню его император. Он бормотал что-то себе под нос, то и дело оглядываясь через плечо, тряс головой, тер щеки.

– Ваше величество!

Не слышал.

Алексей протянул руку, но наткнулся на невидимую преграду. Не в силах смотреть на мучительно скривленное лицо, бросился дальше, к следующей двери.

Эта вела в Овальный кабинет Гатчинского дворца. Император – или цесаревич? – стоял на коленях перед портретом покойного отца и яростно теребил шейный платок.

– Они убьют меня, как его, – метался в воздухе горячечный шепот. – Они…

Он резко обернулся. Стальные глаза обожгли Алексея недовольством.

– Господин комендант! Почему вы не в форме?

– Извините, ваше величество, я…

– Рано еще меня «величеством» величать, – он улыбнулся было, но снова нахмурился. – Марш переодеваться. У меня все равны, я и коменданта на гауптвахту могу отправить.

Алексей побежал дальше.

Человек, которого он увидел за следующим порогом, был гораздо моложе. Он вскинул на Алексея взгляд, настороженный и цепкий.

– Кто вы такой, сударь? Кто вас послал?

– Я… – Алексей растерялся. В самом деле – кто он такой? Странник по земле, как Герман? Скиталец меж звезд, как Остерман? – Я слуга вашего высочества.

– Здесь нет никакого высочества, – вскинул руку цесаревич. – Я – граф Северный.

Однако серые глаза зажглись любопытством.

– Так вы хотите мне служить?

Алексей медленно кивнул. Печальная улыбка исказила губы молодого человека.

– Вы напрасно этого желаете. Бед вам от этого будет больше, чем если бы мы никогда не пересекались. Я стараюсь не привязываться даже к собакам, потому что тогда моя мать и их изведет. Идите, не тратьте время попусту. Есть множество путей проще, чем служить отвергнутому наследнику.

– Мне не нужны пути проще, – возразил Алексей. – Я хочу служить вам.

Грань ледяного надлома во взгляде мелькнула и исчезла. Граф Северный улыбнулся.

– Тогда преклоните колено.

Алексей с готовностью упал ниц, но когда поднял глаза, перед ним была уже другая комната. В ней, уткнув лицо в сложенные на столе руки, отчаянно рыдал сгорбленный юноша. Возле него высилась стопка писем.

Алексей неслышно подошел ближе. Коснулся его плеча.

– Ваше высочество.

Тот вскинулся. Опухшие покрасневшие глаза уставились на Алексея, и тот с удивлением увидел, что они полны жалости не только к себе, но и к нему.

– О господи, – прошептал цесаревич. – Это я сделал?

От ссадины на щеке остался только небольшой белый шрам. Было бы чему ужасаться…

– Мне так жаль, – голос цесаревича дрогнул. – О, прости меня, мне так жаль.

– Это ничего, – пробормотал он, но цесаревич продолжал смотреть так, будто один вид Алексея причинял ему нестерпимую боль. – Это совсем ничего.

Он попятился, сам корчась под этим полным муки взглядом. Кое-как переступил порог и, обернувшись, увидел уже знакомого мальчика в красном камзоле. Тот сидел на корточках, пряча лицо в сложенных на коленях руках. Обшитые золотым галуном полы камзола подметали ковер, начищенные туфли скрипуче изогнулись. А с ним-то что…

– Ваше высочество?

– Я с вами не разговариваю, сударь! – последовал резкий ответ. – Прошу вас меня оставить.

Алексей осторожно присел рядом. Он старался говорить мягко, как не говорил даже с младшими братьями.

– Позвольте спросить, почему ваше высочество не желает со мной разговаривать?

Мальчик вскинул голову, и огромные серые глаза со злостью вперились в Алексея.

– Ты мне солгал! – отчеканил звенящий от обиды голос. – Ты обещал, что не будешь лгать, и солгал! Ты предатель, лжец и изменник, и я никогда больше не хочу тебя видеть!

Алексей ждал хотя бы отзвука знакомой слепящей боли, но упреки ребенка, пускай и такие искренние, не раздирали душу на части, как те, другие.

– Ваше высочество, послушайте…

– Я не хочу тебя слушать! Ты…

– …предатель, лжец и изменник, – Алексей покачал головой. – Но это неправда. Вы знаете, что это неправда. Я совершил несколько ошибок – да. И я очень сожалею, что причинил вам боль. Но я бы никогда – слышите? – никогда бы вам не изменил. Я поклялся служить вам и буду служить до последнего вздоха, даже если вы меня больше никогда и близко к себе не подпустите.

Щеки мальчика раскраснелись. Он был готов разразиться то ли яростными криками, то ли рыданиями.

– Откуда же мне знать, что ты снова не лжешь?

Алексей вздохнул.

– Вам решать, верить мне или нет. Но вы поверили мне однажды, и этого было достаточно, чтобы я всю жизнь хотел служить только вам. Я этого не забыл и никогда не забуду. Я не знаю, кем я был раньше: бесом, или пропащим изгоем, или просто потерянным мальчишкой. Но вы сделали из меня человека.

Губы мальчика дрогнули.

– Тогда почему? Почему ты соврал? Я думал, ты другой, а ты… ты такой же, как все они!

– Потому что вы сделали из меня человека, – повторил Алексей еще тише. – Может быть, вам нужно было вовсе не это. Может быть, вам нужен был оловянный солдатик, или выносливая лошадь, или верный пес. Но вы показали мне свет, и только тогда я увидел все то, что не видел раньше. Если хотите, я буду для вас бесом, или машиной, или чем вам захочется. Но еще… – он тяжело сглотнул, – я буду человеком. Вашим человеком.

Детский кулачок ударил его в грудь. И еще раз. И еще. Целый град слабых колких ударов.

– Я ненавижу тебя! – мальчик отчаянно шмыгал носом. – Ты не должен был мне лгать! Не должен был, слышишь? Это ты во всем виноват! Ты сам меня бросил!

– Я вовсе вас не бросал, – Алексей даже не пытался защититься. Ему приходилось получать и посильнее.

– Ах не бросал? Ну так вернись! Вернись и спаси меня! – мальчик вцепился в ворот рубахи Алексея.