Тьма у трона - Элиот Лилит

Ушей коснулся слабый звон маленьких медных колокольчиков. За ним – тихий смех. Женский голос – вовсе не старый и не надтреснутый, как он ожидал от уже нарисованной воображением карги, – дразняще позвал:

– Почему бы вам самому не зайти, граф?

Алексей мог придумать с десяток объяснений, откуда обитательница палатки знает, кто за ней пришел, но не стал и утруждаться. Какая разница? Если ей угодно, чтобы он за шиворот вытащил ее на свет божий, – пожалуйста. Он отдернул прикрывающий вход полог и уверенно шагнул в душистый полумрак.

Запах лесных трав мешался здесь с терпкими заморскими благовониями. Пряная смесь ароматов висела в воздухе так густо, что у Алексея зачесалось горло. Обычно он хорошо видел в темноте, но здешний полумрак был иного рода – ему приходилось щуриться и до боли напрягать глаза, чтобы разобрать хоть что-то среди пляшущих теней. С потолка свисали пучки трав и ягод, переплетенные с теми самыми колокольчиками, звон которых он услышал снаружи. Они вяло покачивались, отбрасывая длинные тени на стены палатки. Несколько кривых свечей больше чадили, чем освещали, но в их мутном рыжем свете Алексей разглядел укутанный в тряпки силуэт, устроившийся на разложенной на земле медвежьей шкуре. По голосу было ясно, что перед ним женщина, но лицо ее закрывала чадра, будто гостья прибыла с Востока. В прорезь были видны лишь полоска смуглой кожи и глаза – черные, блестящие, глубокие, как бездна. Яростная решимость немедленно выдворить незваную гостью из своих владений заколебалась, подобно теням на стене. Алексей позволил пологу опуститься за своей спиной. Впрочем, он не совсем потерял голову:

– Кто вы и что здесь делаете?

Где-то в складках ткани зашевелилась улыбка.

– Поверьте, ответы на эти вопросы не так уж интересны. А вот вы… Я могла бы ответить, кто вы такой и что здесь делаете. Разве это не любопытнее?

– Я не сомневаюсь, что вам хватило ума узнать, в чьи земли вы забрели, – огрызнулся Алексей. – Если вы намерены удивить меня тем, что я Алексей Аракчеев, то вынужден вас разочаровать.

Она рассмеялась.

– Что вы, граф. Я бы начала с того, что вы – Темный.

Он застыл. Вот теперь задумался, хорошей ли идеей было соваться сюда в одиночку. На всякий случай отрезал:

– Не понимаю, о чем вы.

– Мне кажется, вы лукавите. – Теперь он безошибочно угадывал в ее голосе острую улыбку. – Но тем лучше для меня. Так я смогу рассказать вам больше. Присаживайтесь. Вы здесь – желанный гость.

Вреда от того, что он сядет, не будет, но Алексей не мог отделаться от ощущения, что в поисках брода уже забрел в незнакомую реку по грудь, – того и гляди унесет течением.

– Я предпочел бы знать, с кем разговариваю.

– Вы и так знаете. Вы не знаете моего имени, но оно вам и не нужно. Имена – это лишь буквы, а буквы – лишь костыли для неуверенного ума. Смотрите своими глазами. Я вот вижу, что вы – граф и избранник тьмы. А вы видите, что я чаровница, ворожея или еще одно из десятков слов, которыми называют таких, как я. Чего же боле?

– Того, что я предпочитаю знать, как зовут моих собеседников.

Баранье упрямство? Может быть. Но Алексей собирался бороться за каждую уступленную пядь.

Самопровозглашенная чаровница засмеялась.

– Ну назову я вам имя, много ли счастья вы в том найдете? Впрочем, мне не сложно найти то, какое вам больше всего любо. Как пожелаете, чтобы я назвалась? Елизаветой? Марией? Екатериной?

Алексей вздрогнул. Это не могло быть совпадением. Она выбрала имена, которые носили три женщины, оставившие в его жизни самый глубокий след: мать, императрица и…

Скрипнув зубами, Алексей сел. Нужно понять, что у нее на уме.

Что-то зашелестело в смуглых руках – колода карт. Алексей закатил глаза.

– А мне было показалось, что вы не простая ярмарочная гадалка.

– Смотрите сами, – шелест ее голоса растворялся в трении карт и шепоте свечей. Алексей попытался снова заглянуть ей в глаза, но образ расплывался, и он волей-неволей вынужден был смотреть на мелькающие руки, тасующие, тасующие и тасующие колоду. – Я дам вам любые ответы, если вы будете готовы их услышать.

Одна из карт полыхнула оранжевым отсветом и приземлилась на шкуру перед ним. Это был пиковый валет, только прежде Алексей не видел, чтобы на картинке вместо молодцеватого кавалера изображали просто темный силуэт.

– Вы родились двадцать четыре весны назад.

Алексей покачал головой.

– Я родился в сентябре, и вы скосили мне шесть лет.

Но она не слушала. Рядом с первой картой упало еще две – червовый король и перевернутая бубновая дама.

– Какая трагедия, – пробормотала гадалка. – Какая грустная трагедия длиною в жизнь.

Даже душное тепло палатки уже не спасало от озноба.

– Никакая это не трагедия, – пробормотал Алексей онемевшими губами. – Трагедии плохо кончаются, а эта…

– Еще не кончилась? – подсказал услужливый шепот. – Да, вы правы. Пока.

Алексей вскинул голову, но тут новая карта упала бумажным мостом между королем и вальтом. Четверка пик, но вместо символов масти в ее центре были нарисованы цепи. Потом посыпались другие: трефовая дама, закрывающая лицо маской, шестерка пик с оскаленным псом, червовая двойка с окровавленной короной и бубновая – с костром. Трефовая десятка с черным драконом. И, наконец, – червовый туз, на котором был изображен большой красный замок.

– У вас интересное прошлое, граф, – улыбнулись невидимые губы. – Почти такое же интересное, как будущее.

– Да что вы можете знать о моем будущем?

И все-таки Алексей не мог оторвать взгляд от карт. Слюна стала вязкой. Но он вспомнил слова Александра:

«Слова – это пустые оболочки. Люди сами решают, каким смыслом их наполнить».

Это просто рисунки. Любой человек, если пожелает, найдет в них отзвуки своей жизни. Такие трюки впечатляют только доверчивых олухов.

– Вы не верите, что будущее можно увидеть?

– Я еще не слышал ни одного предсказания, которое сбылось бы.

Ни бредни монаха Авеля, уверявшего, что или Алексей, или Александр погибнет в Петропавловской крепости, ни шепот тьмы, предрекавший императору гибель, не сбылись. Так с какой стати ему верить этой жен- щине?

Ловкие руки замелькали, собирая карты обратно в колоду. И снова – шелестящая перетасовка. Алексей уставился на кривляющиеся по стенам тени. Они будто нарочно смеялись над ним, выгибаясь под причудливыми углами и перешептываясь черным эхом, точно бесы в его голове.

«Да не выдумываю ли я это все?»

Может, мать не зря беспокоилась и он все-таки сошел с ума? Сидит в палатке посреди заснеженного поля и слушает басни гадалки, которая знает о нем то,